Полигон
Шрифт:
А на случай, если предыдущие тезисы не сыграют, я заготовил совсем уж убийственный аргумент: «К тому же, любимая, ты собиралась сесть на диету. Вот и повод осуществить задуманное, ведь денег на еду у нас…»
– Что-то я проголодалась, – заявила Милена, на ходу оторвав мою ладонь от своей талии. – Край, накорми женщину.
– Да-да, конечно, – без энтузиазма я принялся высматривать фастфуд подешевле на тележках, стоящих вдоль пыльного тротуара.
Финансовое наполнение моих карманов стремительно приближалось к нулю гривен плюс столько же копеек. Евро, тугрики и прочие баксы в моих карманах
– Хот-дог с соевой сосиской, любимая? Или тебе вегетарианскую шаурму?
По тому, как она скривилась, стало ясно, что малой кровью мои потери не ограничатся, а ведь сегодняшний вечер только начинался…
Милена потащила меня к французской булочной, где выбрала пару самых крохотных булочек подороже – с телятиной и сыром, ананасами и еще какой-то марципановой хренью. А ведь мы почти что добрались до детского сада, куда каждое утро отводим Патрика! Еще бы чуть – и материнский инстинкт Милены победил бы в сражении с ее голодом!
Над улицей плыли ароматы десятков мангалов с мясом над углями, пахло специями и сдобой, жареными колбасками и чем-то карамельным. Вдалеке стреляли: небо прочерчивали трассеры – значит, не заварушка между группировками, не разборка соседей по лестничной клетке из-за громко включенной музыки, а очередной этнический праздник. Вавилон стал приютом множества народов и культур, и потому праздники у нас каждый день.
Меня и Милену уговаривали купить соленый арахис и жареные семечки. Потом к нам пристал молодой прощелыга, уверяющий, что у него лучшие ножи в городе, чуть ли не из дамасского булата выкованные, и не смотрите, что «Made in China» проштамповано, это всего лишь досадное недоразумение. И если Милена не прочь была прибарахлиться – она всегда не прочь, – то я категорически воспротивился. Тем более, что мы уже подошли к решетчатому забору детсада, опутанному колючей проволокой.
У ворот дежурили четверо автоматчиков в бронежилетах и касках. Эти мужчины не состоят ни в одной из группировок. Район у нас такой – внеблоковый, за что мы его и выбрали для поселения. Милена и я приблизились к охране с поднятыми руками, держа наготове пропуски. Нам пришлось сдать личное оружие: я расстался с «Форт-14», оснащенным тактическим фонарем и глушителем, а Милена лишилась ОЦ-33 «Пернач» с магазином на двадцать семь патронов.
Разоружаясь у ворот детсада, я каждый раз чувствую себя так, будто меня прилюдно раздели. Даже исполняя супружеский долг, не расстаюсь со стволом. Обладать им всегда – это самое личное для мужчины, и ничего нет интимней!
– Проходите, – буркнул дородный усач-охранник, с трудом оторвав взгляд от декольте Милены.
Группа Патрика вышла уже на вечернюю прогулку, воспитательница – широкоплечая дама средних лет, заметный пушок на верхней губе, сросшиеся брови – с нетерпением ждала родителей, чего не скажешь о детках, которые с визгом носились по площадке, отгороженной от внешнего мира мешками с песком.
Наш голубоглазый блондин без малого шести лет от роду – в футболке, штанишках и бейсболке – увлеченно катал машинку в компании одногодков-автолюбителей.
– Здравствуйте, Герда Генриховна. – Милена заискивающе улыбнулась. Супруга робела перед новой воспитательницей, выправке которой позавидовал бы эсесовский фельдфебель. – Как сегодня наш
– Вы задержались, – снизошла до ответа фройляйн Герда, удивив меня тем, что не вскинула руку в легионерском салюте и не рявкнула по-немецки непотребное. Неужели не было никого нежней вместо заболевшей вдруг Татьяны Ивановны?..
– Работа, знаете ли, – извинилась Милена.
– Да-да, работа, – поддержал я супругу. – У всех нас есть работа, и это прекрасно, что есть, было бы хуже, если б не было…
Женщины дружно – с подозрением! – уставились на меня.
Настал момент для признания?! Но я не готов!
Выручил Патрик.
– Папочка ты мой любимый! – сын кинулся ко мне на шею, прижался крохотным тельцем, таким беззащитным, что захотелось обернуть его своей железобетонной плотью, привыкшей к ударам судьбы, выстрелам из-за угла и прочим ежесекундным напастям.
Я настолько остро почувствовал желание защитить сына от всего мира, что тут же одернул себя. Парню ведь жить здесь, а значит, ему нужно отрастить собственный железобетон и научиться распознавать опасности, чтобы противостоять им с должным упорством.
Чуть отстранив от себя мальчишку, я протянул руку:
– Ну здорово, сынок.
Он тут же сделал «взрослое» лицо и со всей детской серьезностью вцепился крохотными пальчиками в мою ладонь:
– Здорово, папочка!
Только после этого Патрик взглянул на Милену. Поджав губы, та наблюдала за нашими нежностями – уверен, супруга неимоверно ревновала сына ко мне, но старалась не показывать виду.
– А-а, мамочка, и ты здесь… Хочешь, я тебе что-то скажу? – спросил Патрик. А когда Милена, кивнув, наклонилась к нему, он повис у нее на шее и, зарывшись лицом в светлые локоны, закричал: – Мамочка, я тебя люблю! Я тебя очень люблю!
Воспитательница поморщилась, а на глазах моей благоверной блеснули слезы, хотя ее не так просто разжалобить. Только у нашего поросенка и получается.
– До побачення! [3] – крикнул Патрик друзьям, радостно замахавшим ему вслед.
Отобрав свое оружие у охраны, мы покинули детсад.
И прямо за воротами столкнулись с сухонькой женщиной, седые волосы которой толстой косой обвивались вокруг головы. На ней были серые брючки в серую полоску и серый двубортный пиджак, под которым просматривался жилет с крупными серыми пуговицами. На ногах она носила туфли-лодочки – угадайте какого цвета? На шею женщина повязала отнюдь не радужный платок. На сером лице – без следа румянца и загара – серели глаза.
3
До побачення! (укр.) – До свиданья!
Она походила на гигантскую крысу, вставшую на задние лапы.
Или на чью-то ожившую тень.
– Смотри, куда прешь! – прошипела женщина, едва не выронив театральный бинокль, в который она что-то высматривала, а ведь Милена лишь слегка задела ее серую сумку своей лиловой, в которой так чудесно помещались косметичка и ОЦ-33 с двумя запасными магазинами.
Супруга просто обязана была отбрить «крысу», но она вдруг замерла, всплеснула руками и заулыбалась во все тридцать два без кариеса: