Полигон
Шрифт:
Но радость от неожиданной, и, как подсказывала его неслабая интуиция, чрезвычайно важной находки застучала в висках, забилась в учащенном пульсе.
Вот это подарок судьбы…
Брать быка за рога. Сразу. Проверить как можно скорее.
Шепелев вытащил из внутреннего кармана пальто некрупную купюру, протянул Бену:
— Вадим, у вас тут есть что-нибудь вроде буфета? Или магазинчик поблизости? Не сочти за труд, сбегай, купи нам минералки, горло пересохло. Да, и пару стаканчиков не забудь. Володя! — это явно относилось к охраннику за дверью, —
Когда за Беном закрылась дверь, Шепелев вытащил телефон:
— Марина Николаевна, здравствуйте… Возникло очень важное дело. Вы могли бы прямо сегодня протестировать одного молодого человека? Нет, ехать никуда не надо, я возвращаюсь в офис и захвачу его с собой. Вы пока подумайте, какие вопросы ему лучше задать. Но меня больше интересуют не его ответы, а ваше впечатление. Мы примерно минут через сорок подъедем…
«Областное управление федеральной службы безопасности» — гордо и строго значилось золотистыми буквами на вишневом фоне.
Шепелев, с плохо скрываемым насмешливым взглядом слегка подтолкнул его под локоть.
В большом кабинете — хотя, скорее всего это была комната для совещаний, а не чей-то личный кабинет, — их поджидала грузная тетушка лет сорока пяти, увешанная броской бижутерией. Строгий жакет торчал жесткими углами на ее оплывшем теле, как коробка, надетая на мешок; тетушка встретила вошедшего Бена пристальным «рентгеновским» взглядом а-ля «я насквозь вас вижу». Потом уселась напротив него и начала задавать вопросы.
К концу разговора, который куда уместнее было бы назвать допросом, Бен вымотался не меньше, чем после десятикилометрового перехода с рюкзаком. К тому же, ему несколько раз чудом удалось увернуться от конкретных ответов на слишком щекотливые вопросы; он еле-еле успел остановить вторжение чужого любопытства за границы своей личной территории, куда он не сразу рискнул бы допустить даже очень близкого человека, а не то что эту стервозную мымру. Наконец его отпустили; Шепелев вручил ему свою визитку и пообещал в ближайшие дни позвонить Бену — да, ему собираются сделать предложение о сотрудничестве, но прежде надо кое-что прояснить.
Когда взмокший Бен уже плелся, подволакивая ноги, к выходу из здания, Шепелев вопросительно посмотрел на сотрудницу:
— Что скажете, Марина Николаевна?
— Потенциал у мальчика большой, — уверенно ответила тетушка. — Поле чуть больше среднего радиуса, но очень сильное, плотное, и очень отличается по своей структуре от, условно говоря, нормального.
— В лучшую или худшую сторону отличается?
— Оно просто другое. Рыба хуже мяса? Мясо хуже рыбы? И то, и другое — разные виды белка, только и всего.
— А тип вы можете определить?
— Мальчик однозначно «защитник». Какие-то атакующие воздействия, направленные вовне, ему не будут удаваться, сколько ни тренируй. Он скроен для защиты «своих». А «своими» он считает только тех, кто лично ему приятен. Выраженных целительских способностей я не заметила, однако эффект «защитника»
— Ага… — услышав этот комментарий, Шепелев призадумался. Похоже, у него появились кое-какие планы на этот счет. — А по сравнению с Мальцевым как бы вы оценили Вадима?
— Сильнее, заметно сильнее! — оживилась Марина Николаевна.
— А их биополя по, так сказать, структуре похожи?
— К чему вы клоните, Игорь Владимирович? Вас интересует, способен ли новый мальчик сопротивляться излучению — как Мальцев, или даже лучше? Ну, так бы прямо и сказали!
— Мари-и-ина Николаевна!
— Я выдала секрет Полишинеля?! Да господь с вами, это давно уже не тайна! По крайней мере, для меня. Могли бы сразу прямо спросить…
Она снисходительно улыбнулась, ощущая явный испуг Шепелева.
— Да не переживайте вы так, я не болтала об этом направо и налево. Но для себя вывод сделала. А насчет Вадима… Да проверьте вы его, и вся недолга. Отвезите в лабораторию да посадите под излучатель.
Шепелев задумчиво постукивал по столу пальцем:
— Да… Да, вы правы, это самый простой способ… Правда, есть одна загвоздка… В случае с Мальцевым ее не было…
— Загвоздка в том, что Мальцев уже состоял у вас на службе, а с мальчиком еще неизвестно как получится — подойдет он или нет, а секрет раскрыть придется?
— Ну, тут уж придется рискнуть… Да и многим ли вы рискуете? Обставьте эту поездку так, чтоб он увидел по минимуму.
На вольный воздух Бен вывалился с таким чувством, словно чудом вырвался из тюремной камеры. Все время, проведенное им в кабинете управления, его невольно потряхивал страх. Наследственный, подсознательный страх. В их семье об «органах» старались лишний раз не упоминать, а если уж говорили — то намеками и полушепотом. Наверное, с таким же суеверным страхом могли бы говорить о колдовстве честные обыватели во времена средневековья… Слишком уж много натерпелись предки Бена от «органов». Его прадед угодил в лагеря еще в сороковые; деда с материнской стороны так и не выпустили за границу; бабку с отцовской — склоняли к стукачеству…
Как ни старался сообразительный парень Бен скрывать свой особый дар, а все равно погорел… Пришлось раскрыться, чтоб не пришили уголовку.
«Н-да, от родителей дела с Конторой теперь придется скрывать; не дай бог проболтаться… Сожрут же, заживо сожрут… Как всегда, обвинят в том, что сделал и не сделал, и будут жрать под соусом «заботы»… Разве что Светке рассказать можно. Вот она — поймет и не осудит.»
Светка, услышав последнюю новость, только тихо охнула. И замолчала. Вот так, молча, они брели по мокрой аллее, и с голых веток на них падали холодные капли. А что тут говорить… Даже сакраментальный вопрос: «Ну, и что же теперь делать?» не имел смысла, потому что сделать ничего невозможно…