Полигон

Гостева Ирина

Голос отца все набирал и набирал громкость, а Светка, наоборот, стояла с прикушенным языком.

— Пап, прекрати! Чего ты несешь?! — отчаянно завопил Бен, но передавить железный прессинг матерого адвоката ему было не по силам.

Светка протиснулась мимо Беневицкого-старшего в прихожую.

— Не волнуйтесь, ваша квартира останется при вас, — буквально выплюнула она ему в лицо. И принялась натягивать сапоги.

Отец с видом победителя прошествовал в свой кабинет.

— Мразь! Какая же ты мразь! — крикнул ему вслед Бен. — Такая же мразь, как и те, кого ты защищаешь и от тюряги отмазываешь!

— А

ты молчи, захребетник, ты пока еще на мои деньги живешь, — небрежно бросил отец через плечо.

Светка, не попадая в рукава, напяливала куртку, уже еле сдерживая слезы. Схватила сумку и шарф, распахнула дверь и выскочила в коридор.

— Све-ет! Света, подожди! — ломанулся следом Бен. — Подожди, я провожу, только оденусь! — он третий раз подряд промахивался мимо ботинка, а девушка уже бежала вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

— Света! — он выскочил следом за ней на улицу, догнал, схватил за рукав.

— Не надо меня провожать, — обернулась девушка. — Бен, ты не обижайся… Против тебя я ничего не имею, но житья в этом доме мне не будет. Я только что это поняла. Благодарить надо твоего папашу — за то, что розовые очки с меня сбил. Поэтому ты как хочешь, а я здесь ни минуты больше не останусь и никогда больше не приду. Все, пусти!

Она сердито вырвалась и быстро пошла, почти побежала к остановке.

Бен стоял в распахнутой куртке и без шарфа; он только сейчас заметил, что зачерпнул незашнурованным ботинком грязной ледяной жижи; а на лицо и голову оседает противная морось. Его трясло — не столько от холода, сколько от бессильной злобы.

Поднявшись в квартиру, он захлопнул за собой дверь ванной, запер задвижку и на полную мощь вывернул оба крана. Потом он сидел в ванне, подставив спину под струю горячей воды, и никак не мог согреться. Его скручивала и встряхивала нервная дрожь. Свалить бы куда-нибудь из этого опостылевшего дома; но на какие шиши снимать жилье? Кто возьмет на хорошую денежную работу недоучку-третьекурсника? А если оставить все так, как есть, то он потеряет Светку — единственного человека, рядом с которым легко дышать…

Запасы терпенья опять иссякают. Пора что-то менять. Но, черт побери, с какого конца хвататься? И в ванной не просидишь до тех пор, пока придет в голову решение…

Тем временем вернулась из гостей мать; включила телевизор, защелкала каналами.

— …Самое загадочное из всех ныне существующих мест на планете…

Что там трещал ведущий — было совершенно неважно, потому что камера охватила панораму вроде бы обычной промышленной свалки, наездом приблизилась к земле, к чуть светящемуся пятну. Откуда-то из-за кадра вылетел брошенный чьей-то рукой камешек, и навстречу ему из земли взметнулся электрический разряд.

— Подожди! — он выхватил у матери пульт и уставился в экран.

— Вадик, переключи на второй канал, там сейчас фильм начнется! — запросила мать. — Да все это уже сто раз показывали…

Может, и сто раз. Но только сейчас вылетевшая из земли молния на экране словно щелкнула его по нервам, и вместе с ней в мозгу вспыхнула четкая мысль: все скоро изменится.

Глядя на бьющую электричеством землю, Бен ощущал кончиками перекрученных нервов, как привычный ход его жизни трещит и лопается, словно уставший металл.

Ноябрь 2010 г. Зона

отчуждения

Это когда-то действительно было опытно-экспериментальным заводом. Они шли по лабиринту мертвых станков в полуметровом слое пыли на потеках засохшего машинного масла, и Завхоз, как наиболее технически грамотный из всех троих, опознавал среди них сверлильные, фрезерные и расточные… Для Генки же этот лес механизмов был «темным лесом». Он на всякий случай взял несколько панорам цеха, забравшись на контейнер полутораметровой высоты, снял несколько крупных планов оборудования — но это все так, для проформы. Фоксу явно не это было нужно… Какой ему прок от сверлильных станков, пусть даже на них сверлили дырки в деталях какого-то сверхсекретного устройства?

Тусклый дневной свет еле просачивался сквозь сто лет не чищенные окна под потолком цеха, а в углах стоял сплошной мрак. Самое интересное, что нашлось в подсобных помещениях, был состряпанный из подручных материалов и «сэкономленных» отходов производства самогонный аппарат. Запрятанный в самую далекую и неприметную киндейку, он остался незамеченным для пристальных глаз начальства.

— Нет, это все не то, — махнул рукой Генка, ради хохмы засняв и это «чудо конструкторской мысли». — Вон там корпус стоит. Может, в нем и находится самое интересное?

— По логике да, — согласился Паша. — Приборы как раз в нем и собирали.

— Кащей, ну, хоть как-нибудь туда подобраться можно? — в голосе Генки послышались отчаявшиеся нотки.

Корпус, более похожий на здание заводоуправления или на НИИ, чем на цех, Генка приметил сразу, едва их компания перебралась через ограду бывшего опытно-экспериментального завода «Луч». А что в том корпусе можно было найти — никто толком не знал. Перед походом Ёж долго зондировал почву и наводил справки, а проще говоря — собирал слухи, сплетни и байки. Однозначно достоверной информацией было то, что на «Луче» когда-то изготавливали экспериментальные приборы. Эту информацию не скрывали, Генка спокойно накопал ее в справочных системах. Но, естественно, справочники умалчивали — что именно за приборы, какого назначения? Вот тут уже начинались домыслы, догадки и противоречия. Еще про «Луч» рассказывали небылицы — одна страшнее другой. Но, как отметил Генка, практически во всех этих историях говорилось о призраках умерших или о вставших после очередного выброса покойниках.

Механический цех ни для кого секретом не был. Пройти сюда можно было практически свободно, разве что пришлось влезать в окно кабинета на первом этаже, а потом выбивать перекошенную дверь в коридор — распахнутые настежь цеховые ворота накрывало радиоактивное пятно, и троица, услышав треск радиометра, дружно решила поискать другой вход.

В механический цех они ломанулись, отчаявшись пробраться к ближайшему из двух недоступных корпусов через сплошное поле аномалий. Гравипакеты и еще какие-то незнакомые Генке и Завхозу аномалии, сминавшие и корежившие болты до неузнаваемости, словно пластилин, превратили небольшой газон и асфальтовую дорожку перед цехом в непреодолимую преграду. Кащей только руками разводил. Ну, а дальше что? Возвращаться, несолоно хлебавши? «И не получив от господина Фокса очередной суммы за очередной заказ», — подумал Генка. За самогонный аппарат он точно платить не станет.