Полная тьма
Шрифт:
* * *
«Руфь»
На дворе стоял апрель, и Гарри казалось, что он готов отдать все, чтобы только иметь возможность выйти на улицу, где уже пахнет весной и солнышко пригревает ласково, почти по-летнему. Вместо этого он лежал в комнате, насквозь пропахшей болезнью и отчаянием, и в голове уже давно прочно обосновалась мысль о том, что ему больше никогда не подняться с этой постели и не перешагнуть порог дома. Единственное, когда это ему удастся - когда его положат в гроб, закроют крышку и вынесут отсюда, чтобы он проделал свой последний путь к последнему, окончательному пристанищу.
С момента победы над Волдемортом прошло три года. Два из них Гарри провел прикованным к кровати - сначала в Святом Мунго, затем в доме на площади Гриммо, а теперь - здесь. Три года назад Рабастан Лестрейндж, видя,
С того дня и начались бесконечные скитания по колдомедикам. Но все они только разводили руками: направленное проклятие, замкнутое на определенного человека, к тому же относящееся к редкой и малоизученной области Темной Магии, вероятнее всего, из той категории, когда проклятие может снять только наложивший его… Теперь Рабастан гниет в земле, а он, Гарри, заживо в своей кровати.
Как-то Гермиона, вздохнув, сказала Гарри, не глядя при этом ему в глаза: «Если бы Снейп был жив… Знаешь, он лучше всех разбирался в таких вещах и наверняка бы понял, что за заклятие использовал Лестрейндж, - и добавила, помолчав: - Надо попробовать поискать какого-нибудь компетентного специалиста по Темным Искусствам». Гарри уже тогда знал, что никого она не найдет. Их просто не было, этих специалистов, владеющих такими знаниями. И он понял, что остался один.
Все, кто мог бы определить проклятие - мертвы. Одни погибли в Битве, других быстренько приговорили к поцелую дементора. Вот когда победители поняли, как сильно они поторопились, стремясь побыстрее искоренить последователей и приверженцев Темных Искусств - но было уже поздно. Гермиона писала нескольким заграничным специалистам, но получила отказ - те не согласились даже осмотреть Гарри. Может, и вправду не могли определить природу заклинания, а может, просто не захотели связываться. Потом Гарри положили в клинику Святого Мунго, и все стало еще хуже. Постоянные боли, усиливающиеся день ото дня, руки, настолько ослабевшие, что с трудом держали палочку, собственные стоны и кошмары, от которых он просыпался ночами, обезболивающие зелья, на которых его держали и которые день ото дня становились сильнее и уже больше походили на наркотики - все это стало его каждодневными спутниками. А спустя несколько месяцев его выписали. Лечащий колдомедик сказал, что нет смысла больше держать Гарри в больнице, что состояние хоть и тяжелое, но стабильное, и лучше будет ему поехать домой, там, где родные стены лечат, как он выразился, а четыре раза в день давать зелья сможет и сиделка, которую друзья Гарри уже наняли.
И потекли черные, наполненные болью дни в доме на площади Гриммо. Но стены старого дома, который будто жил своей жизнью и не хотел признавать нового хозяина, давили на Гарри. И спустя полгода он попросил Гермиону снять жилье подальше от Лондона, в каком-нибудь уединенном местечке. И Гермиона нашла вот этот дом, где ему, вероятно, и суждено умереть. Особняк был небольшой, но чистый и уютный, стоящий на окраине маленького городка. Из окна Гарри мог видеть загородное шоссе, убегавшее за горизонт, и иногда, когда он выходил из забытья, он представлял, как опять станет здоровым и уедет по этой дороге далеко-далеко, где все будет хорошо. А потом новый виток боли скручивал его, и он уже не мог думать ни о чем, кроме новой порции зелья.
Постепенно Рон с Гермионой стали приходить все реже, и во время таких визитов, продолжительность которых так же сокращалась, Гарри видел, что Рону тяжко находиться здесь, рядом с ним. У друга своя, наполненная заботами и делами жизнь, в ней нет места тяжелобольному приятелю, у которого гниют внутренние органы и от которого воняет, от чего не спасает ни мытье, ни проветривание. Потом Рон и вовсе перестал приходить, а Гермиона забегала раз в месяц, чтобы, смущенно прощаясь, уйти через полчаса - больше она не выдерживала. И даже Элис, молоденькая симпатичная сиделка, которая вначале практически не отходила от Гарри ни на шаг, вскоре стала гораздо
И сейчас, глядя на прозрачное апрельское небо за окном, такое, каким оно бывает только весной, вдыхая аромат распускающихся цветов и молодой листвы, когда Элис открывала окно, Гарри все острее чувствовал приближение конца. В последние дни слабость была такой, что не было сил даже на слезы, да и боль, изматывавшая его столько времени, уже воспринималось как нечто само собой разумеющееся, без чего не представляешь себе новый день.
То, что произошло дальше, Гарри про себя называл чудом, а вслух, как и колдомедики, ошибкой в диагнозе. Но что случившееся ему не привиделось, и все было на самом деле, Гарри знал абсолютно точно. После обеда Элис, напоив его обезболивающим, сказала: «Я отлучусь буквально на двадцать минут, не более. Мне нужно взять в Мунго новую порцию зелья для вас, мистер Поттер. Постарайтесь пока поспать», - и исчезла в зеленом пламени камина. Гарри послушно прикрыл глаза и, кажется, действительно задремал. Потому что проснулся он от ощущения, что кто-то пристально смотрит на него.
Перед ним стояла девочка лет десяти-одиннадцати. Первое, что отметил Гарри - это ее болезненный, измученный вид. Она была страшно худой, бледной, изможденной. Она казалась тенью, и поначалу Гарри подумал, что это сон или галлюцинация. Но потом девочка протянула руку, и Гарри почувствовал на груди теплое касание, такое живое и настоящее, что никак не могло быть сном. И девочка наклонилась, заглянув голубовато-серыми глазами, в которых, казалось, уже потухал огонек, и лишь на самом дне еще что-то теплилось, в его глаза, и Гарри услышал тихое, но отчетливое: «Живи». И это было волшебно. Словно теплая волна окутала его, унося с собой и боль, и горе, и ненависть, и отчаяние, оставляя взамен ощущение покоя, но покоя не в ожидании конца, к которому Гарри привык, а покоя с примесью уверенности, что все будет хорошо, что для него есть еще шанс. И эта девочка, невесть откуда взявшаяся в его комнате, зашедшая в запертый изнутри дом, то, что она здесь и касается его, все это казалось очень правильным и… чудесным. Словно ему дали вторую попытку и она была послана кем-то… свыше. И Гарри вымолвил единственное, что пришло ему на ум: «Как тебя зовут?» И услышал все тот же негромкий, но твердый голосок: «Руфь. А теперь мне пора. У тебя все будет хорошо, вот увидишь». Он хотел было попросить, чтобы девочка осталась, взяла его за руку, и неважно, кто она, но Руфь уже развернулась и вышла из комнаты. Сколько бы Гарри не прислушивался, он не услышал ни звука хлопающей двери, ни хлопка аппарации. Ничего. Будто здесь никого и не было.
Через два месяца Гарри гулял по Лондону, чувствуя себя здоровым и абсолютно счастливым. Элис была безмерно удивлена, когда Гарри отказался принимать на ночь обезболивающее зелье и спал при этом совершенно спокойно. Через неделю он уже мог вставать с постели. А через месяц лечащий его колдомедик смотрел на него взглядом, в котором смешались изумление и ужас: «Очевидно, мы ошиблись, когда ставили диагноз, мистер Поттер. К сожалению, такое бывает и от этого никто не застрахован. Или же проклятие каким-то образом перестало действовать, хотя…», - вот и все, что смог сказать целитель, очевидно, сам не очень веря в собственные объяснения. Гермиона тут же налетела на Гарри с расспросами, когда узнала о том, что ему не просто лучше, а колдомедики сняли прежний диагноз и теперь он официально здоров. Гарри лишь передернул плечами - он сам не был уверен в том, что произошло тогда в пустом доме, где кроме него просто не могло никого быть. В любом случае, он не собирается делиться увиденным и пережитым с кем бы то ни было.
И теперь, гуляя по Лондону, он просто наслаждался вновь обретенной, словно подаренной ему жизнью. Ровно до того момента, как кто-то потянул его за рукав. Перед ним стоял средних лет мужчина, с живыми карими глазами, очень просто одетый. Во взгляде читалась решимость, когда он бесцеремонно взял Гарри за руку и сказал: « Вы должны пойти со мной». Гарри уже открыл рот, чтобы высказать этому магглу все, что он о нем думает, когда тот веско добавил: «Она помогла Вам. Теперь Вы должны сделать то же самое для другого. Это закон».