Полночь
Шрифт:
Это был верно схваченный образ Мунлайт-Кова, у Сэма город вызывал именно такое чувство, но он не мог выразить его словами. Он еще раз позвонил в дверь и сказал:
– Мне всегда казалось, что киношникам не обязательно даже быть грамотными.
– В Голливуде действительно работает масса безграмотных людей, но я – вольный стрелок-документалист, поэтому мне дозволено иметь собственные мысли, при условии, конечно, что я не буду выходить за определенные рамки.
– Кто там? – раздался металлический голос, удививший Сэма. Он только сейчас заметил домофон,
Сэм склонился к домофону.
– Мистер Талбот? Гарольд Талбот?
– Да. Кто говорит?
– Сэм Букер. – Сэм старался говорить тихо. – Извините, что разбудил вас, я приехал в ответ на ваше письмо от восьмого октября.
Талбот молчал. Затем домофон щелкнул и снова раздался голос:
– Я нахожусь на третьем этаже. Мне придется долго спускаться. Я пошлю к вам Муза. Пожалуйста, отдайте ему свое удостоверение, он принесет его мне.
– У меня нет с собой удостоверения ФБР, – шепотом сказал Сэм. – Я нахожусь здесь инкогнито.
– А водительские права у вас есть?
– Есть.
– Этого будет вполне достаточно. – Домофон отключился.
– Кто такой Муз? – спросила Тесса.
– Черт его знает, – ответил Сэм.
Они ждали почти минуту, чувствуя себя очень неуютно на просматриваемом с улицы крыльце. Им пришлось еще раз удивиться, когда из маленькой дверцы, которую они сначала не заметили, выскочила собака и завиляла хвостом у их ног. Сэм даже не сразу понял, что это собака, он отступил на шаг назад и едва не свалился с крыльца.
Тесса наклонилась, чтобы погладить собаку, и прошептала: «Муз?»
Вместе с собакой на крыльцо попал квадратик света, затем дверца захлопнулась, и черная шерсть животного слилась с темнотой.
Сэм почесал у собаки за ухом, она лизнула ему руку.
– Так это тебе я должен отдать свое удостоверение? Собака еле слышно гавкнула, как бы давая положительный ответ.
– Но ты же его съешь, – засомневался Сэм. Тесса возразила:
– Нет, он не станет.
– Вы думаете?
– Муз – славная собака.
– Я ему не доверяю.
– Такая у вас работа.
– Да?
– Никому не доверять.
– Это к тому же в моей натуре.
– Доверьтесь ей, – стояла на своем Тесса.
Сэм отдал собаке свой бумажник. Муз осторожно взял его зубами и побежал в дом через дверцу в нижней части входной двери.
Прошло еще несколько минут. Сэм боролся с зевотой. Было уже два часа ночи, и он подумывал, не добавить ли к своему списку пятую причину: жить стоило ради хорошей мексиканской кухни, пива «Гиннес», Голди Хоун, из-за страха смерти и еще ради того, чтобы выспаться. Заснуть бы мертвым сном. Послышался звон цепочек и грохот задвижек, дверь отворилась вовнутрь, и они увидели мягко освещенный холл.
Гарри Талбот ждал их, сидя в своей коляске, одетый в синюю пижаму и зеленую куртку. Его голова была слегка наклонена в левую сторону, это было одно из следствий ранения. Гарри был красивый мужчина, но к лицу уже подкралась ранняя старость, легли морщины, слишком глубокие для сорокалетнего.
Когда Тесса и Сэм вошли и закрыли за собой дверь, Гарри протянул им свою здоровую руку и сказал:
– Боже, как я рад вас видеть!
Улыбка удивительно преобразила его лицо. Она была яркой, широкой, теплой улыбкой человека, благословенного Богом.
Муз вернул Сэму бумажник. В целости и сохранности.
Глава 48
Простившись с Шаддэком, Ломен Уоткинс должен был поехать в полицейское управление, чтобы отдать распоряжения относительно сотни людей, откомандированных с «Новой волны». По дороге он, однако, остановился у своего дома на Айсберри-уэй. Дом был скромный, двухэтажный, с тремя спальнями, во французском стиле, окрашенный в бело-голубые тона. Со всех сторон его окружали сосны.
Ломен на секунду задержался, выйдя из машины и оглядывая свой дом. Он всегда любил его как убежище от всех тревог, но сейчас искал и не находил в себе этого чувства. Он помнил, сколько счастья было у него связано с этим домом, с его семьей, но он не мог оживить память об этом счастье. Здесь, в этом доме, часто раздавался смех, но это было давно, а сейчас воспоминания об отзвучавшем смехе были неспособны пробудить даже слабую улыбку. К тому же в последнее время он улыбался через силу, он терял чувство юмора.
Интересно, что радость и смех были в его жизни совсем недавно, не далее как в этом августе. Все улетучилось буквально за два месяца после обращения. Теперь это казалось далеким-далеким прошлым.
Забавно.
Хотя теперь в этом нет ничего забавного.
Ломен вошел в дом – на первом этаже стояла кромешная тьма. В пустынных комнатах воздух был неподвижный, затхлый.
Он поднялся на второй этаж. Из-под двери спальни Денни в темную прихожую пробивался слабый свет. Он вошел к сыну и увидел его сидящим за столом, перед компьютером. Большой экран компьютера мерцал в темноте.
Денни продолжал не отрываясь смотреть на экран.
Мальчику было восемнадцать лет, он уже не был ребенком; поэтому он прошел через обращение вместе со своей матерью, вскоре после самого Ломена. Сын был красавцем-парнем, на два дюйма выше отца. В школе у него все шло хорошо, а показатели по интеллектуальным тестам были такие высокие, что Ломена это даже несколько пугало. Он всегда гордился своим Денни. Сейчас, стоя рядом с сыном, он пытался отыскать в себе эту гордость, но не находил ее. Виной тому был вовсе не Денни, он-то как раз остался молодцом. Но гордость, как и многие другие чувства, являлась препятствием для раскрепощенного разума Новых людей, она мешала сосредоточиваться на эффективной мыслительной деятельности.