Полное каре
Шрифт:
– Мне кажется, это разумно, – сказал Тарджуманян.
– И очень мудро, – добавил Маланчук.
– Я думаю, что тоже соглашусь, – помолчав, сказал Бибилаури.
Все начали улыбаться.
– Они ненормальные, – тихо пробурчал Шиброль, – ради игры эти люди готовы на все. Труп убитого человека лежит рядом, в нескольких метрах от них, а они уже обсуждают, где будут играть.
– Это особая категория людей, они будут играть при любых обстоятельствах, – пояснил Дронго, – я считаю, что будет лучше, если вы разрешите им собраться в казино.
– Такие
Все посмотрели на крупье. Он молчал, смущенный таким вниманием.
– Смелее отвечайте, наш друг, – подбодрил его Херцберг, – на кону сорок миллионов евро. Подумайте, какой гигантский процент потеряет ваше казино, если сейчас вы выразите сомнение в благоприятном для нас исходе. Ведь вы понимаете, что мы сумеем найти свободную комнату и чистую колоду карт, даже если для этого нам придется уехать из Монако куда-нибудь в Ментону или даже в Сан-Ремо.
– Я думаю... думаю... что вам разрешат закончить игру, – выдохнул крупье.
Все весело заулыбались. Клодт нахмурился. Он понимал, что мсье Жирарду прав и такую игру никто не посмеет остановить. Более того, он понимал, что даже если он попытается вмешаться и остановить игру, то его просто не послушают. Когда на кону стоит такая гигантская сумма, никакие доводы рассудка и логики уже не действуют. Княжество получает доходы от игорного бизнеса, на котором строится весь бюджет Монако. Игра – превыше всего. Роковая страсть, дозволенная в этих местах. Чем больше вы тратите денег на эту игру, тем более желанным гостем вы здесь становитесь.
– Продолжаем обыск, – строго напомнил Клодт двум офицерам полиции, которые работали вместе с ним. Шиброль тем временем осторожно осматривал разбитую чашку и остатки разлетевшегося на куски блюдца. Он задумчиво ковырял ложкой в разъедающей ковролин жидкости. Затем поднял голову
– Вы были правы, господин Дронго. Это очень неприятная смесь, которая буквально прожигает ковролин. Хранить такой яд нужно обязательно в стеклянной посуде или в какой-нибудь другой прочной емкости. Обязательно из стекла, иначе эта смесь проест любой другой материал.
Внимательный обыск продолжался. Первым проверили премьера Омара Халида. За ним – Генриха Херцберга. Потом по очереди последовали Ниязи Кафаров, Айдар Досынбеков, Тарас Маланчук, Леван Тарджуманян.
У Кости в кармане пиджака нашли небольшой пакетик с каким-то светлым порошком.
– Что это? – спросил Клодт.
– Это не яд, – легко ответил Романишин, – вы можете сами попробовать, комиссар. Это всего лишь легкая марихуана. Я купил ее в Амстердаме, где она официально разрешена к продаже.
– Но она не разрешена к провозу во Францию и Монако, – резонно возразил ему Клодт.
– Но в объединенной Европе давно уже нет границ, – напомнил Константин.
– Я вынужден конфисковать ваш наркотик и отправить его на анализ, – заявил комиссар.
– Как вам будет угодно, – насмешливо согласился Романишин, – только
– Мы так и сделаем, – пообещал Клодт.
Константин Ромашин покинул игровую комнату следом за другими. Последним осматривали Тенгиза Бибилаури. Он так волновался, словно действительно был убийцей. У него даже дрожали руки. Но никакой стеклянной емкости у него не нашли. После того как он вышел, наступило неловкое молчание.
– Мсье Жирарду, – сказал Клодт, – мы обязаны проверить и вас. Хотя я знаю, что вы как раз выходили из комнаты. И у вас было время спрятать стеклянную посуду, если она была у вас, но тем не менее мы обязаны обыскать вас.
– Разумеется, – с достоинством заявил крупье, —я готов, – он начал снимать с себя жилетку.
У него тоже ничего не нашли. Клодт взглянул на Дронго.
– Прошу меня извинить, но я вынужден проверить и вас тоже.
– Все верно, господин комиссар, – легко согласился Дронго, – нужно проверить абсолютно всех. Я уверен, что стеклянная емкость была, иначе убийца просто не смог бы пронести яд в эту комнату.
Он начал раздеваться. После того как они обыскали и его, проверив одежду на ощупь и осмотрев тело, он начал одеваться. Оба офицера полиции, помогавшие Клодту, вышли из комнаты. Дронго остался с комиссаром и следователем.
– Этого не может быть, – убежденно произнес Шиброль, – здесь негде спрятать этот чертов пузырек. Но мы его не нашли. Значит, Жирарду унес его, когда выходил из комнаты. Другого объяснения просто нет.
– Я знаю Жирарду уже тридцать с лишним лет, – возразил Клодт, – он абсолютно честный человек. Его невозможно подозревать, и мы проверяли его только для того, чтобы успокоить самих себя.
– Тогда куда делся этот чертов яд? – крикнул Шиброль. – Куда исчезла стеклянная посуда. Посмотрите, как остатки яда в кофе прожигают ковролин. У несчастного Лежена все внутренности внутри должны были сгореть, как от соляной кислоты. Куда делась посуда?
– Боюсь, что мы столкнулись с гораздо более изощренными убийцами, чем это казалось на первый взгляд, – задумчиво сказал Дронго, – убийца рассчитал все настолько верно и точно, что я даже поражаюсь его расчету.
– О чем вы говорите? – не понял Шиброль. – Какой расчет?
– Единственная ошибка – убийца не знал, что я не пью кофе. Но он точно знал, что после возможной смерти одного из гостей никого из игроков не выпустят из комнаты. Значит, нужно было заранее продумать, куда он спрячет этот злополучный пузырек. Ведь стеклянная емкость из-под яда станет неопровержимой уликой против убийцы.
– Да, да, – согласно закивал Шиброль, – все правильно. Вы рассуждаете, как всегда, идеально правильно. Все хорошо. Только куда делась эта стеклянная емкость?
– Я же вам говорю, что он заранее все рассчитал, – печально объяснил Дронго. – Он понимал, что мы обязательно устроим эту проверку, и виртуозно спрятал улику, чтобы обеспечить себе алиби. Это был идеальный план, и в этой части он вполне удался.