Половинки
Шрифт:
– Это ты! Ты виноват! Это из-за тебя мама умерла! Будь ты проклят! – и принялась колотить маленькими кулачками по груди стоявшего с каменным лицом мужчины.
Девочка еще что-то выкрикивала, рыдая в голос, потом охранники оттащили ее от не сопротивляющегося босса, а она все рвалась, старалась скрюченными пальцами дотянуться до его лица, пока Дон Гу не перехватил ее и силой не прижал к своей груди, не позволяя даже пошевелиться.
– Дон Гу, привезешь ее к нам, – бесцветным голосом сказал босс и, развернувшись, пошел прочь из церемониального зала. За ним потянулись охранники.
–
И только тогда соседка решилась подойти к парню:
– Кто вы? Зачем хватаете бедняжку?
– Я ее брат, аджумма, – грубым хриплым голосом ответил тот. – Я заберу ее с собой!
Женщина только покачала головой.
Так Мэй Лин снова оказалась в Сеуле. Прах матери был перевезен тоже и остался в одном из городских колумбариев, в стеклянной ячейке, вместе с портретом и небольшой фотографией, на которой были запечатлены маленькая Мэй Лин с улыбающейся, молодой еще мамой.
Дон Гу привез ее в большую, но холодную, какую-то бездушную квартиру отца, в которой уютом и не пахло. Большой босс приказал девочке оставаться в доме, сказав, что определит ее в хорошую школу.
Мэй Лин только скривила губы, упорно пряча взгляд. Она ненавидела этого человека, из-за которого она и мама столько лет вынуждены были скрываться.
И как только подвернулась возможность, девчонка сбежала из полного охранников дома. Скиталась по улицам Сеула, боясь даже своей тени, в каждом мужчине видя опасность и подозревая приспешников отца.
Но у него были слишком длинные руки и везде свои глаза и уши. И через пару месяцев девушку выследили-таки и силой вернули в дом отца. Ее заперли в комнате, принося только еду и воду. Не имея возможности даже выйти на улицу (на окнах были решетки, а двери заперты), девчонка, в конце концов, попыталась вскрыть себе вены, но была вовремя обнаружена старшим братом и тут же доставлена с больницу. Доктор сказал Дон Гу, что если бы тот нашел ее на полчаса позже, они бы ничего уже не смогли сделать.
И тогда в груди этого жестокого бандита и убийцы что-то дрогнуло. Он каждый день приходил в больницу, пока девочка лежала там, на реабилитации, приносил ей фрукты, какие-то сладости, книжки, старался расшевелить её ничего не значащими разговорами, и постепенно Мэй Лин начала оттаивать и уже не шарахалась от старшего брата, а потом настал момент, когда она впервые назвала его «урабони».
С тех пор Дон Гу заботился о девушке, а она, поняв, что в мире у нее никого больше не осталось, кроме этого грубого с другими парня, смирилась с тем, что ей все-таки придется жить в доме отца. А брат, с детства выросший без материнской любви и ласки, потянулся к этой девчонке, которая неосознанно заставляла его обращаться с ней мягче, чем с другими. Да и кто были этими другими – мужики-бандиты, не признающие «телячьих нежностей», в мире которых царили волчьи законы.
Так прошло несколько лет. Девочка закончила школу, но поступать никуда не стала. Ей по-прежнему было плохо в холодном доме отца, и однажды она все-таки
Тот отнесся у побегу дочери, которую не считал удачным приобретением, поскольку она была не сыном, довольно равнодушно. И когда Дон Гу поведал девушке об этом, она вздохнула с видимым облегчением.
Мэй Лин устроилась на работу, чтобы иметь средства для проживания, и брат помог ей снять крохотный домик на крыше, в одном из самых бедных, неблагополучных районов. Местная шпана попыталась приставать к ней, но наткнувшись несколько раз на пудовые кулаки «урабони», отступила и при встречах с девушкой вежливо кланялась и называла ее «нуной».
Пролетели еще пара лет, когда однажды брат явился к девушке и заявил, что ему нужна ее помощь. Девушка согласилась без задней мысли. Так она оказалась в заброшенном доме с подвалом, куда ее привез Дон Гу, и в котором он держал похищенного парня.
Когда Мэй Лин впервые увидела пленника, находящегося в бессознательном состоянии, она была в ужасе.
– Урабони! Кто этот человек? – со страхом спросила девушка, после чего получила в ответ резкое:
– Тебя это не должно волновать. Ты просто должна готовить еду для него. И все!
– Ты похитил его? – со страхом спросила она и опять услышала злой окрик:
– Я же сказал тебе – не задавай лишних вопросов! Меньше знаешь – крепче спишь! – брат начал злиться.
Мэй Лин опустила глаза и решила не раздражать его еще сильнее.
***
И вот сейчас брат притащил бессознательное тело пленника и опустил его на скрипучую кровать, на которой лежал старый матрас в подозрительных пятнах: девушка успела застелить его таким же старым пледом, но он хотя бы был относительно чистым.
Дон Гу приковал руку Хо Сока к одной из круглых металлических палок, составлявших спинку кровати, и бросил:
– Следи за ним! – а сам куда-то ушел.
Мэй Лин несколько минут бездумно разглядывала бледное до голубизны лицо незнакомого парня с горестно опущенными уголками губ, отчего рот его превратился в скорбно перевернутый месяц рожками вниз, с синяком на щеке, и ужаснулась, что это сделал ее «урабони». Потом пошла в соседнюю, такую же пыльную комнату и принесла оттуда старый деревянный стул, с которого местами слезла краска. С тяжелым вздохом девушка села на стул рядом с кроватью и, глядя на парня, принялась размышлять о том, что же такого мог сделать этот человек в дорогой рубашке и брюках, что его похитили и привезли в этот заброшенный дом.
Незаметно девушка задремала и во сне едва не свалилась с неудобного жесткого стула. Вздрогнула, просыпаясь, и огляделась, поначалу не поняв, где она и как оказалась в этом месте. Потом взгляд ее наткнулся на лежащее на кровати тело, и Мэй Лин вдруг испугалась: ей показалось, что пленник не дышит. Девушка приподнялась со стула и склонилась над лицом парня, но так и не могла услышать его дыхания. Тогда она поднесла указательный палец к его носу, почувствовав щекочущее движение выдыхаемого воздуха. И вдруг глаза его резко распахнулись, а рука, не связанная наручником, стремительно цапнула ее за запястье: