Полукровка

Кольцов Анатолий Николаевич

— Эй, ты, стрелок липовый, дайка своё ружьё! Чем стрелялто? Ах… вот в чём дело.

Николай, держа в руке ружьё своего напарника, вынул стреляные патроны из обоих стволов, латунные гильзы были ещё теплыми, а на тыльной стороне гильз на блестящих капсюлях в свете фонарика виднелась отчётливая цифра 3. Напарник Николая в самой охоте и подготовке к ней многое перенимал от него самого. Поэтому при заряжении маркировал патроны по такой же точно схеме, в которой цифра 3 означала мелкую дробь. Подстрелить из неё можно только куропатку с расстояния в тридцать пятьдесят метров. Николай прикинул расстояние выстрела и понял, что все

волнения за жизнь Палкана напрасны.

— Слушай, охотникнедоучка, если и дальше хочешь со мной на охоту ходить, то запомни: не пьёшь накануне охоты, не куришь на охоте и не путаешь сайгаков с куропатками. На, держи свою «пукалку», твоё счастье, что ты такой олух неоперившийся.

Николай бросил ружьё в руки недоумевающего шкодника. Тем временем чуть рассвело. Как я уже упоминал, рассвет в этих местах весьма скор. Однако в руках у Николая не оказалось его знаменитого ружья, он выронил его во время падения, ещё на шее отсутствовал бинокль, где он свалился — не понять. Неудачная охота завершалась ещё и неожиданными поисками. Ружьё и бинокль отыскали почти сразу, следы падения летевшего на спасение были отчётливо видны. Теперь нужно было озадачиться результатами охоты.

— Сходи вверх, там метрах в ста от вершины я по сайгаку стрелял. Они от твоей папиросной копоти через перевал рванули, стрелять пришлось почти вслепую, не знаю, что из этого вышло?

— А отчего дёрнул вниз Палкаха?

— Да от выстрела и дёрнул, как очумелый, ничего не видя и не слыша, ломанулся прямо на тебя — дурака. Я за ним бегу, ору, а ты — палить. Что, не слышал моего крика, тетеря?

— Слышал крик. Да разве в твоём крике разберёшь чего — эхо. Я только и понял — стреляй, стреляй, что оставалось делать? Стрельнул.

Ситуация полностью прояснилась, тёмные пятна стёрлись, и Колька, расстроенный собственными огрехами, поплёлся к вершине на поиски возможного трофея.

Николай тем временем прошёл вниз по следу Палкана и в очередной раз поразился его необыкновенной находчивости и решительности.

От того места, где его застал выстрел, на снегу был виден огромный прыжок в сторону.

— Грамотно от выстрела уклонился, вот зверёныш. И пошёл ведь не от вспышки, а под скалу вне зоны обстрела. Вот партизан, живой, слава богу! Где же он теперь? Местность не знает, из села ни разу не выходил, где его искать теперь, вот незадача?

События для Николая рисовались в более или менее ясную картину. Среди всего этого вдруг раздался громкий и продолжительный свист с вершины холма. Следом за ним радостный крик.

— Есть барашек. Уложил ты его враз, он и не сдвинулся с места! — орал от радости Колька, как будто это была его добыча. К чести сказать, добыча между ними всегда была общая. Эхо доносило до Николая обрывки непонятных слов. Различить можно было только подетски звонкий Колькин голос.

Домой охотники возвращались без особой радости, молча и без типичных для данной ситуации пересказов разных смешных эпизодов, частенько наскоро придуманных по ходу дела. Уж ктокто, а Колька обязательно позубоскалил бы. Но эта охота удачей и не пахла. Через полчаса они подогнали тракторок к самым воротам Николаева двора, и дичь на плече хозяина скоренько перекочевала за ворота, в сам двор. Здесь, почти у самых ворот, Николай едва не наступил на своего блудного пса. Заметил его боковым зрением, запнулся, зашатался, едва не выронил добычу.

— Палкан, бродяга, —

от неожиданности сдавленным голосом проговорил хозяин и сбросил с плеча тушу подстреленного сайгака. Тут же схватил в охапку растерянного Палкана. Радости обоих не было предела. Николай прижимал дезертира и прогульщика к себе, а тот радостно лизал его щетинистое лицо, как бы принося извинения за свою минутную слабость.

— Вот барбос непорядочный! — выругался позади этой парочки испереживавшийся Колька. Он чувствовал свою вину в произошедшем, а как поддержать друга, чем можно было помочь в сложившейся ситуации, не приходило ему на ум. Малоопытный и расстроенный, он мучился, но так и не смог придумать, что можно предпринять, а тут такое везение.

— Ты смотри, скоростьто у твоего Палкахи как у спортивного мотоцикла знаменитого Бориса Пахалина. Мы голову ломаем, где его искать, так сказать — «куды бечь». А он до дома подрулить успел, прохлаждается тут, «знать — ОХОТА — наплевать…», к своей миске торопился, наверное. Одно тебе после этого название: барбоспроходимец.

— Давайка заноси тушу, сейчас разделаем и на работу поедем. Василий там один мается, да и Евдоха твоя, наверное, порвать тебя готова. Я обещал ей к девяти на месте быть.

— Ладно, тушу так тушу. А может, и ентаго бродягу разделаем заодно. Уж очень он меня сегодня расстроил.

— Вали, обалдуй, на работу опаздываем. Ты меня тоже расстроил не меньше, что, может быть, и тебя сейчас разделать под дуб да под ясень? Дробью по сайгакам палить, вот чучело… хахаха!

От всего пережитого на Николая неожиданно напал смех. Это произошло, вопервых, изза Колькиных промашек, вовторых, изза счастливого завершения этой необыкновенной охоты. Кольке в этот момент отчегото не смеялось, и он, взвалив сайгака на своё плечо, пошёл в глубину двора.

В этот день печёнка для Палкана была совершенно невкусная, потому что он чувствовал, что виноват. Сегодня от страха он покинул своего хозяина, сбежал без приказа, за всё это ему было очень стыдно. Брезгливо сморщившись, он отошёл от миски и посмотрел на Кнопку, которая, проглотив свой кусок, с немым вопросом во взоре в упор смотрела на него и сладострастно облизывалась. Палкан отошёл в сторону, предоставив коллеге свободу выбора. Благодарная Кнопка не заставила себя упрашивать и в три прикуса справилась с поставленной задачей.

Забегая вперёд, скажу, что Палкан ещё один раз побывал на охоте, но это было и в последний раз. Николай однажды решил приучить его к звуку выстрелов. С этой целью, привязав на поводок, как всегда, к патронташу, вывел его в ближайшую к посёлку балку. Предварительно поговорил с Палканом, решил словами вразумить его, успокоить. Всё получилось лучше некуда. Палкан был абсолютно уравновешен, он очень спокойно наблюдал за приготовлениями Хозяина к стрельбе из двустволки. Поднял стрелок ружьё вверх и выстрелил один раз. Грохотом Палкана слегка придавило книзу. Он осунулся, прижал уши и пригнулся к земле, но бежать не пытался. К тому же поводок был привязан. Николай стрельнул второй раз, всё повторилось. Он взял нож и срезал поводок. Тутто всё и решилось. Палкан, не спрашивая ни у кого разрешения, чесанул в сторону посёлка, только его и видели. Судя по всему, волчья натура взяла своё. Выстрелы для него были враждебны и казались опасными. Николай прекратил подобные опыты, потому что стало очевидно — Палкан пёс не охотничий.