Полукровка
Шрифт:
— Палканнн! Палканнн! — шептали его слипшиеся губы, его руки не находили места, его мысли путались, наступило полное оцепенение.
Огромный Туман рухнул на Саньку сверху — на хрупенькую фигурку ребёнка всей своей тушей. Псу, к его удивлению, показалось, что этот маленький наглец вовсе ничего не весит, он столкнулся с ним как с пучком соломы, как с подушкой, набитой куриным пером. Ему, упоённому лёгкой победой, захотелось порвать эту подушку и разметать перо по ветру, чтобы ветер подхватил и усыпал этим пером всю улицу, как снегом, чтобы другим неповадно было лезть на его, главного пса улицы, территорию. Вкус лёгкой победы опьянил злодея. Он торжественно рычал
От внезапного толчка в спину Санька тут же рухнул на землю. Мяч оказался перед ним и больно ударил в лицо, до крови расквасив нос. По инерции он ещё немного прокатился по непросохшему мягкому грунту и оказался на спине, крепко держа мяч в руках. Ему поначалу показалось, что ктото из товарищей решил отнять у него мяч и неожиданно подкрался сзади. Санька мёртвой хваткой вцепился в мяч и ни за что не отдал бы. Он был готов стоять за свой мяч до последнего, и даже разбитый нос не лишил его этой уверенности. Горячая кровь растекалась по лицу и мешала дышать.
«Кто же это меня столкнул?» — промельк нуло в мыслях у мальчишки, и он взглянул поверх мяча на своего обидчика. Страх перед увиденным в одно мгновение заставил его замереть. Знаете, как мелкая ящерка во время смертельной опасности замирает, пытаясь притвориться то сухой щепкой, то зелёным листиком, а то серым камнем? Это потому, что больше ничто не может спасти её от зубов хищника. Замри — или немедленная смерть. Так работает инстинкт у любой мелочи, у которой нет возможности смыться. Санька замер без всякой науки, словно та ящерка, поскольку пошевелиться всё равно возможности не было. Над ним, как в страшном сне, грозовой тучей нависал злобный Туман. Передние лапы зверя оказались под мышками у Саньки, сдавливая его маленькое тельце, как тисками. Клыки, торчащие из раскрытой пасти, почти упёрлись в перепуганное детское личико. И только мяч мешал псу вцепиться в горло поверженной жертве.
«Порву сейчас этого цыплёнка! Череп ему раздавить или грудную клетку?»
Туман совсем зашёлся, из его разгорячённого нутра вырывался не собачий рык, а невнятное внеземное хрипение. Запах свежей крови пьянил его, белая липкая пена свисала с губ, зубы полностью оголились, выставляя напоказ ужасающий оскал. Могильный холод и отвратительную вонь ощутил хрупкий детский разум. Оставался последний рывок могучих клыков, и Саньке — конец.
Перепуганный Дед краем глаз заметил метнувшуюся мимо серую тень. Промелькнувшее нечто, как клочок сероватого утреннего тумана, как призрак древнего замка, не издавало никакого звука и почти не привлекло его внимания. Взгляд старика был полностью прикован к зловещей картине, свидетелем которой он стал. Что произошло дальше, скованный страхом старик толком и не разглядел. Сказать по правде, зрение у Сериковастаршего было отменное, имея в виду его возраст, газету он читал без очков даже при свечах, а здесь оплошал. Слёзы застили его взгляд — слёзы досады, слёзы бессилия. Нет, не боялся он собак и Тумана нипочём не испугался бы, вот только далековато от него всё случилось, и не успеть ему, старику, за несколько секунд преодолеть это бесконечно далёкое расстояние, на помощь своему любимому существу не успеть. И вот теперь вся его ненависть к Туману наконец обрела плоть и серым ураганом смела звероподобного с Саньки. От мощного удара крупная лохматая туша злодея полетела кувырком, как тот самый мяч после хорошего пинка. Палкан, как и прежде, вновь успел вовремя.
Огромными прыжками, вбегая на улицу, он разглядел главное — Тумана, стоящего над опрокинутым Санькой, и преодолел последние десятки метров, как смерч.
«Вот он, чучело — Туман! Санька в опасности. Всё, конец этому гаду. Конец!»
Опрокинутый навзничь агрессор не успел сообразить, что к чему, только взвизгнул от неожиданности. После падения тут же стал неуклюже барахтаться и сделал попытку подняться. Но не тутто было. Палкан без промедления бросился ему на хребет и что есть мочи хватанул зубами за холку, за то самое место, в котором шерсть раздваивается и слегка видна голая шкура. Только теперь это был не укус щенкаполумерка, а настоящий, достающий до недр организма захват с вытекающими из этого последствиями, и сразу же всем телом резкий рывок в сторону. Шкура на холке у Тумана треснула, изпод неё брызнула горячая кровь. От прострелившей всё тело острой боли подранок бешено взревел, эта боль заставила его развернуться, чтобы освободиться
С ходу прокусить клыками ненавистную шею у Палкана не получилось, густая шерсть противника не позволила этого сделать. Но он весьма надёжно её сдавил. Ещё пару минут выдержать, не позволить гаду вырваться, тогда ему конец, он задохнётся. Туман какоето время пытался освободиться от смертельного захвата, всячески изворачивался, чтобы вырваться, но понемногу стал затихать. Его тело только слегка вздрагивало в предсмертных конвульсиях.
Санька, к безграничной своей радости, до конца так и не осознал, каким таким чудесным образом освободился от смертельной угрозы. Ему некогда было разбираться, по какой причине это произошло. Как только Тумана невидимой силой снесло в сторону, он тут же, не мудрствуя лукаво, спохватился и без оглядки бросился к деду. С ним всё произошло само собой, как в детской считалке «замри — отомри». Мяч, который чуть не подвёл его под монастырь, а потом спас ему жизнь, он попрежнему накрепко держал перед собой, так его и не выпустив. Дед на радостях подхватил мальчишку на руки, будучи сам ни жив ни мёртв.
— Цел! Сынок, наконецто. Что же ты наделал, неслух эдакий? Я же тебе наказывал — к Туману не приближаться. Это же зверь истинный. С ним нельзя похорошему, — скороговоркой, сбивающимся голосом выпалил Дмитрий Михайлович. Постепенно избавляясь от последствий стресса, Дед внимательно осмотрел Саньку. На первый взгляд всё было в полном порядке и никаких видимых проблем. Чудо, ну… настоящее чудо, да и только. Разве что куртяшка слегка сырой глиной испачкалась.
7
На свиноферме Лида почти влетела в «дробильню» к Николаю, находясь в жутком волнении, замахала руками, показывая мужу на входную дверь. Поняв жесты жены, Николай вышел за дверь на воздух. Тут вой зернодробилок не мешал спокойно поговорить.
— Коль, а Коль, послушай. Чтото мне не по себе. В груди неспокойно, дышать не могу. Галька Козикова видела, как Палкан пулей летел в сторону дома. Она с утра отпрашивалась, на почту ходила посылку от сестры получить. Мимо эстакады идёт, а тут он. Подскочил и вихрем мимо неё. Она позвала: «Палкан, Палкан», а тот даже не оглянулся.
— Страсти какие ты рассказываешь. Прямо кино настоящее про Мессинга.
— Слушай, хватит шутить, я чувствую, чтото неладно. Не знаешь, где Колька? Побыстрее домой бы попасть. Коль, говорю, беспокойно мне очень, скажи, где Колька?
Лида невольно утёрла слезинку с влажных от расстройства глаз.
— Где, где? Недавно был на кормораздатчике, транспортёрную цепь клепал, я его сейчас позову, собирайся. Евдокию предупреди, чтобы не искала.
— Да я уже сказала ей. Сейчас переоденусь только.
Сборы были коротки. Колька привычно спустил свой ТопТоп с тормозов, тот послушно покатился с наклонной эстакады, немного разбежался и влёгкую, провернув двухцилиндровый дизелёк, размеренно затарахтел. Трактор сразу вздрогнул и лёгким рывком покатил по накатанной колее в сторону посёлка. Следом за ним потянулись, поднятые колёсами, клубы дорожной пыли.
Палкан прижал поверженное тело злодея к земле и не выпускал из своих челюстей его сдавленной шеи. Ему показалось, что, если он сейчас разомкнёт их, зверь тут же оживёт и с ним вновь придётся драться, а на это сил вовсе не осталось, тогда он обязательно проиграет эту важную схватку. Не успел он опомниться, как вдруг всё его тело стала пронизывать какаято непонятная боль. Вот прострел далёкий, но явный, боль, как кипяток, растеклась по всему позвоночнику. За первым — следующий прострел, более отчётливый. С каждым новым приступом боль становилась всё острее и невыносимее. Вот он пятый, вот шестой — самый болезненный, после него как пламенем раскалённой печи обожгло все внутренности Палкана. В этот раз он не стерпел, разжал зубы и обернулся назад.