Полукровка
Шрифт:
У собак жизнь длится десять лет. Значит, в десять раз короче нашей жизни, причём все необходимые жизненные циклы в ней присутствуют. Расчёты можно уточнять, но не в этом дело, а в том, что для человека пройдёт один месяц, а для собаки — десять месяцев её собачьей жизни. Неважно, что луна за этот период времени на небосводе показалась только тридцать раз, собака стала старше или старее на десять собачьих месяцев. Но не станем измерять время в «попугаях», а просто поймём, что для Палкана со времени «Тумановой войны» прошло много времени, и былые обиды стали забываться, боевые шрамы зарубцевались, проб лемы напряжённого соседства потеряли актуальность. Вот наш Палкан и разнюнился,
4
В этот раз к ферме он пришёл полон нелепых и тягостных раздумий. Время утреннее, но жаркий летний полдень в предгорье нередко начинался именно в эту пору. Палкан улёгся в привычную тень под эстакаду и задремал. Утро для него сегодня началось рановато, и сон, как нельзя кстати, поглотил растревоженный разум почти мгновенно. Во сне Палкан сам себе задавал вопросы и сам же на них отвечал: «Зачем я сюда припёрся? Не знаю. Что мне здесь сегодня делать? Не знаю. Кому я здесь нужен? Не знаю. Может быть, вернуться домой? Не знаю».
Ну и денёк для него выдался, не позавидуешь. Бедняга совсем потерялся. Если бы сейчас вдруг у него выросла хотя бы одна рука и он сумел держать в ней хлыст, то ему бы от самого себя не поздоровилось, высек бы этого самого себя, как сидорову козу. Разбудил его неожиданно прозвучавший знакомый голос:
— Палкаха, пацан, ты как здесь очутился? Пришёл нас навестить? Молодца! Так держать. А мы с твоим хозяином сегодня секретную операцию затеяли. Что, зачем я тебе это рассказываю? Так ты же никому не проболтаешься. Верно я говорю? На, пожуй курятинки, сегодняшняя. Маманя моя для меня запекала, но мне для тебя не жалко, жуй.
Колька побыстрому закатил свой ТопТоп на эстакаду и собрался отправиться на боевой пост к ветровому окну на чердаке фермы. Он загодя затащил туда старую кушетку, причём обставил всё с такой секретностью, что даже начальник тайного мероприятия Николай ни о чём не догадывался. Кушетка была смонтирована им на наблюдательном посту со знанием дела. Будущий караульный установил её с лёгким наклоном к настилу чердака под углом к окну и, лёжа на ней, собирался проследить за воромневидимкой. Задача была нелёгкая — засечь невидимку и обязательно его разоблачить. Ведь обстановка, как ему казалось, к этому располагала.
— Ладно, дрыхни тут, а я на боевой пост, пока, chaо.
Палкан не разобрал ни одного слова, сказанного неугомонным говоруном, но слова собаке вовсе не нужны, представляете, сколько информации несёт взгляд собеседника, и он привык читать взгляды. Науке известно, что фотоны несут огромное количество разной информации. Всё, что Колька говорил Палкану на протяжении нескольких минут, он прочитал в его взгляде, только мельком взглянув ему в глаза. Честно признаться, читать взгляд хитрого и коварного хорька ему было куда труднее, а тут сама простота, в общем — открытая книга. После короткого сна у Палкана прошла набежавшая ранее хандра и он полностью оклемался. Колькина речь, а точнее, его взгляд произвёл на Палкана самое серьёзное впечатление. Очевидно, что дело, которым заняты мужики, касается воровства, и этого хитрого вора никак не могут поймать.
«Вот почему мне нужно быть здесь, — озарила догадка Палкана. — Значит, будем ловить вора. Наконецто настоящее дело, вот это то, что надо. Хорошо бы осмотреться кругом. Может быть, смогу обнаружить какиенибудь следы. Хотя какие следы, дождь прошёл позавчера. Всё одно погляжу».
Палкан пошёл в обход знакомого двора перед свинофермой. Запахи здесь весьма специфичные, вот только тонкий волчий нюх — отличный помощник. Этот самый звериный нюх — инструмент
«Что за чертовщина? Это же запах Тумана. Что это он здесь делал? Старый запах, но этого гада я через тысячу лет почую. Ктото ещё с ним рядом. Это сука, она пахнет ещё и Тумановой вонючей шерстью, ну и гадость. Похоже, что ещё ктото третий с ними, но это не пёс. Слабый запах у этого третьего, молоком пахнет».
Палкан пошёл по протоптанной тропе прямо к арыку с водой. Высокая сорняковая поросль возвышалась над ним с обеих сторон. Как по зелёному коридору приблизившись к его берегу, он в недоумении остановился. Напряжение возрастало, и казалось, что вотвот раскроется ужасная тайна и всё станет абсолютно ясно. Палкан подходил всё ближе и ближе к обрывистому краю арыка, тем временем сам был полностью поглощен запахами, оставленными невидимками несколько дней назад. Разочарование пришло неожиданно.
«Что за ерунда, куда пропали эти запахи? Похоже, что все трое испарились и улетели по воздуху».
След, который привёл следопыта в это место, пропал, как будто не бывало. Лист, исчерченный цветными линиями различных запахов, вновь стал белым. Хотя, в общем, запахи остались, всё окружающее пахло как обычно, но три нужных цветных полосы какимто невообразимым образом стёрлись. Чьято преступная рука коварно подтёрла важную разрисованную следами страницу этого замысловатого расследования, сохранив до поры до времени страшную тайну.
«Быть такого не может, нет запаха ни на этом берегу, ни на том. Следы говорят о том, что по тропинке они бежали довольно быстро. Похоже, что они от когото убегали. Но что им здесь нужно? Вот тебе и Туман. Как был злодеем, так им и остался, а я жалеть его вздумал — идиот».
Такие выводы сами собой напрашивались после всего, что Палкану представилось на этой тропинке.
«Хотя что такого я узнал? Ну следы… Ну трое… И что из этого? Но они же убегали… Тогда от кого? Это получается, что они и есть воры? Что тогда они украли из этой кучи прелой травы? Да… загадка».
Палкан со своими выводами запутался окончательно, ему явно не хватало какогото клочка информации, возможно, о том — третьем. Знай он, кто такой этот третий, и загадка, может быть, была бы раскрыта. Одного нельзя отнять: этот самый Палкан был очень сообразителен.
«Возможно, эта троица вновь объявится на тропинке. Нужно сделать всё, чтобы они не обнаружили моего пребывания здесь. Нельзя им дать понять, что их присутствие у стен фермы мне известно».
Палкан свернул вдоль ручья по густой траве и, пройдя по зарослям несколько десятков метров, вернулся назад к тропинке. Теперь вся его шерсть была обсыпана семенами и сухими листьями растущих вокруг трав. Вернувшись по тропинке обратно, он практически смешал свой запах с запахами окружающего разнотравья. Опытный пёсохотник раскусил бы такой обманный трюк и разобрался бы в запахах, но Туман — обычный дворовый служака, который никогда не слыл докой в изысканных тонкостях, таких как запахи. Завершив свою разведывательную вылазку, Палкан вновь влез под эстакаду и стал терпеливо ждать.