Полураспад
Шрифт:
— Это просто, человек, — сказал Пес.
— А чего хочешь ты?
— Я хочу твоей воды. — Пес повернул морду туда, где журчала вода. Его ноздри жадно втянули воздух.
— Это вода не моя, — честно признался я. — Это вода общая.
— Пока ты и молодой из твоей стаи здесь, я не могу напиться, — сказал Пес. — А мне очень хочется пить!
— Я могу разрешить тебе напиться, — слукавил я.
Уж такая у нас, людей, натура — все время выгадывать и лукавить, пытаясь обернуть
— Я буду благодарен тебе, — сказал простодушный Пес.
— Но одной благодарности мне будет мало!
— Ты хочешь, чтобы я помог тебе найти ту женщину?
— Да, я этого хочу. Я разрешу тебе напиться. Прямо сейчас. А ты поможешь мне найти женщину.
— Я помогу, — пообещал Пес.
Я открыл глаза и посмотрел на Тигрёнка, как мне показалось, ободряюще. Но со стороны, как видно, взгляд мой ободряющим вовсе не выглядел. А выглядел ошалелым и полубезумным.
— Что с вами случилось, Владимир Сергеич? — спросил Тигрёнок.
— Да так, недавняя контузия. В воронке побывал… Голова болит иногда. Вроде как мигрень или что-то такое.
— А обезболивающие? Если что, у меня с собой есть кетанов…
— Ни к чему это. Ни к чему. — Я потер виски пальцами.
— Я, собственно, чего хотел-то, — после сочувствующей паузы сказал Тигрёнок. — Вон там, в кустах… видите? Пес чернобыльский стоит… Страшный такой. И, похоже, голодный.
Пес был действительно страшен, как слово на букву «п», прекрасно рифмующееся со словом «конец».
— И ну? — не понял я.
— Может, пристрелить его? Или что? — предложил Тигрёнок.
— Что-то ты, друг мой, разборзелся не на шутку. Пристрелить! Чего ж его стрелять, если он нам воровку нашу найти поможет!
— Он? Поможет? Шутите, что ли?
— Ни полраза не шучу. Вот сейчас попьет, понюхает эту резинку для волос — и будет нашим проводником. Так что не мешай животному своими агрессивными мыслями. Он ведь все чувствует телепатически. И вообще, если хочешь знать, поумнее многих людей.
Тигрёнок смотрел на меня, как дети смотрят на фокусников — со смесью жгучего любопытства, страха и нетерпения. Мол, совсем не понятно, как ты это делаешь, дяденька, но побыстрее новый фокус показывай, мочи нет терпеть!
— Пропустим его. Пусть попьет.
Мы сошли с тропы. Тигрёнок даже немного развел руки в жесте интернационального примирения. Что было псу до лампочки, я полагаю. …Пес пил долго и вдумчиво, пока обрюзгший и слегка обвисший живот, покрытый свалявшейся шерстью песочного цвета, не сделался похож на бурдюк.
А затем он встал в двух метрах впереди нас и, бросив царственный взгляд через плечо,
«Она далеко. Будьте терпеливы. Идите за мной», — услышал я.
— Пойдем. Труба зовет, — бросил я Тигрёнку, надевая рюкзак.
Ходить за чернобыльскими псами по Зоне — не самое простое занятие.
Начать с того, что слепой пес — он здесь абориген.
А мы, даже самые профессиональные из нас, — все одно чайники, как нас ни назови.
Пес соображает быстро — где повернуть, где обойти, а где, наоборот, ломануть напрямик. Настолько быстро, что я даже не уверен, что дело в соображении.
У пса, показалось мне, в мозг встроена антенна, через которую Господь Бог транслирует ему оптимальный маршрут…
Два раза тварь обминула гравиконцентраты в каких-то сантиметрах от границ зоны захвата.
Трижды мы едва не вляпались в птичью карусель, неверно истолковав маневр четвероногого мутанта.
Один раз Тигрёнок едва не угодил в зыбь…
К счастью, достаточно быстро Пес понял, что нам трудно держать заданный им темп, и чуток сбавил скорость.
В общем, мы счастливо миновали ельник, примыкающий к Грибному Лесу, пересекли Черный Ручей и даже прошли через Пустыню — так назывался неприглядный и страшно богатый на аномалии пустырь, где не росло ничего, даже травы.
Мы настигли воровку уже затемно, возле Сторожки. Так называли мы, сталкеры, одинокую хату-мазанку, которая стояла на границе смешанного леса, начинавшегося сразу за Пустыней.
Хата была окружена садиком. Садик — забором из неокрашенных жердей. И если бы только стекла в строении не были выбиты, если бы не дышали такой первозданной жутью оконные проемы, взятые в аккуратные лазорево-голубые переплеты и заколоченные изнутри почерневшими от времени листами фанеры, ее можно было бы принять за вполне жилой домишко какой-нибудь хлопотливой старушенции по имени Матвеевна или Ильинична.
Да… А вон в том сарайчике у Матвеевны перетаптывается, ожидая дойки, вредная серая коза с желтыми глазами. А в том амбаре имеется погреб, набитый картошкой, луком и «консервацией»…
— Твоя женщина там. Внутри этого человеческого дома. Она уже спит. Я выполнил обещание. Мне пора, — сказал Пес, поворачивая к нам с Тигрёнком свою облезлую, в розовых язвах слепую морду.
— Спасибо тебе, Пес. И прощай! — мысленно ответил ему я.
Проводив тварь задумчивыми взглядами, мы с Тигрёнком заковыляли с возвышенности к Сторожке.
Воровка, значит, спит… Нам обоим тоже хотелось спать! Еще и как!
Увы, судьба не предоставляла нам такой возможности.