Полустанок
Шрифт:
Отец торопливо застегнул полушубок и надел шапку.
— Папа, а если я с тобой до Черемуховой доеду, там толкача прицепляют. Переночую в интернате у Славки, а утром пригородным приеду? — залпом выпалил я. — Мне и собираться не надо, я уже одетый.
— Право, не знаю, — растерялся отец. Но мать под толкнула меня в спину и торопливо сказала:
— Езжай, езжай, чего тут раздумывать. Хоть за меня с отцом наговоришься!
Отец трижды поцеловал мать, Шурку и крикнул с порога:
— Как только приеду, сразу же отпишу! До свидания, до встречи!
Поезд
— Товарищ лейтенант, можно мне взять до соседней станции сынишку? — крикнул отец в темноту вагона.
— Давай, давай, — раздался оттуда басовитый голос. — А мы тут, грешным делом, было подумали, что и ты отстал.
Чьи-то руки подхватили меня и втащили в вагон. Следом запрыгнул отец.
— А что, Коломеец разве еще не нашелся? Может, он по ошибке сел в чужой вагон?— спросил отец, отдышавшись.
— Вряд ли,— ответил все тот же с хрипотцей бас. Голос мне показался знакомым, но я не мог вспомнить, где я его слышал. — По всему эшелону сделали перекличку, нет его — как ветром сдуло.
— Может, просто отстал, еще нагонит в пути.
— Как бы не так. Перерыли весь вагон, ни рюкзака, ни оружия не нашли. Дезертировал Коломеец, факт. Комендант говорит, что такие случаи уже бывали.
Говоривший открыл дверцу буржуйки, подкинул щепы, и вагон осветился красным, колеблющимся светом.
— Иван Андреевич? — недоверчиво тронул я его за рукав полушубка. — Это вы, да?
— Васька? — не меньше моего удивился Иван Андреевич. — Ну и ну, бывают же такие встречи. Скажи — не поверят. А я вот на фронт еду, будем с твоим отцом колошматить немцев. Шов еще не разодрал, с крыши больше не прыгал? Мою голову Яков Андреевич так починил, что теперь ни одна пуля не прошибет.
Бойцы с интересом прислушивались к нашему разговору. Колеса мирно постукивали, вагон подергивало и качало.
— Как там житуха теперь, сынок? — придвинувшись, осторожно спросил пожилой, рябоватый боец с прокуренными усами. — Говорят, на голодном пайке сидите?
— Не, чего там, паек дают, — как можно солидней ответил я. — С махоркой вот туговато, а так ничего.
Все вокруг засмеялись, а молоденький боец уточнил:
— Значит, с махоркой в школе туговато, а с выпивкой как?
— Да я не про себя, — краснея, отодвинулся я от печки.— Это в магазине всегда спрашивают, когда будет махорка. Про другое не говорят... А ты, папа, опять в разведке будешь служить, да? — попытался я переменить разговор.
Отец когда-то часто рассказывал, как он воевал в партизанской разведке.
— Твой отец теперь переквалифицировался, — ответил за него Иван Андреевич. — Он у нас командир пулеметного расчета. Видел? И Иван Андреевич выкатил из-под нар станковый пулемет.
— Помнишь, ты рассказывал про игрушечную войну? В народе говорят: «Если дети начинают играть в войну, жди настоящей». Так оно и случилось... Ну, а настроение как у людей, что говорят о войне, о победе?
Мне было неловко оттого, что я оказался в центре внимания. Но отец
— Ты рассказывай, рассказывай, не стесняйся. Мы полгода в степях стояли, с людьми не виделись.
— Настроение боевое, — начал было я, как ка политинформации. Но, увидев укоризненный взгляд отца, поправился:
— Всяко люди живут, кто как. Картошка вот нынче не уродилась, а так бы все ничего. Сегодня мы теплые вещи собирали для фронта. Так почти все последнее отдавали...
— Молодцы, правильно действуете,— похвалил высокий сутуловатый боец. — Теперь вы вообще должны заменить нас в тылу. Читал в газете письмо пионеров из Татарии? — Он расстегнул планшетку и протянул сложенную в несколько раз газету. — Возьми вот, прочитай в школе.
— И пусть ответное письмо напишут в Татарию, товарищ политрук, — предложил кто-то.
— Это они сообразят, не маленькие. Ну, а войны с Японией не боитесь?
— У нас дед Лапин к ней готовится. Каждый день чистит свою берданку.
— Вот это дед, всем дедам дед,— весело зашумели бойцы, когда я рассказал им про Хрусталика.— Уж если вы хлопочете для победы да Хрусталики оружие чистят, тогда япошкам несдобровать!
Поезд замедлил ход, паровоз требовательно загудел.
— Приехали, — погрустнел отец, когда поезд дернулся и затих. — Управляйтесь тут без отцов. Вы теперь быстро должны взрослеть. — И, развязав рюкзак, вытащил две банки консервов.
— А это тебе от меня, — сказал рябой, вытаскивая кусковой сахар, — подставляй карманы.
— И от меня, и от меня! — загалдели бойцы. На моих коленях выросла делая груда подарков.
— Да что вы, куда нам столько! — растерялся я. — Вам самим надо!
— Ничего, ничего, бери, — ободрил Иван Андреевич, подавая вещевой мешок. — Это когда мы в степях сидели, с питанием было туго. А теперь фронтовая норма идет. И обмундирование — видел? Каюк фрицам — сибиряки едут!
В Черемуховой поезд простоял минуты две, не больше. Сзади подошел толкач, звякнули буфера, паровозы погудели друг другу, и поезд медленно пошел на подъем. Высунувшись из вагона, отец долго махал рукой; его самого не было видно, лишь смутно белел его полушубок. Я не вытирал слез, они выкатывались из-под ресниц и мерзлыми горошинами падали на застывшую землю, — было не меньше пятидесяти. Я словно предчувствовал, что эта встреча — последняя, и стоял на перроне до тех пор, пока подслеповатые фонари толкача не скрылись за поворотом.
В ГОСТЯХ И ДОМА
Славка не ожидал моего появления в интернате.
— Ты что, с неба свалился? — захлопал он белесыми ресницами, близоруко щуря глаза.
А ты знаешь, что твой отец скоро вернется? — вопросом на вопрос ответил я ему. — Я отца проводил — на фронт он поехал... А вы ничего живете, с электричеством. Не то, что мы — при коптилке сидим.
— Тут поселок большой, депо,— пояснил Славка. — И школа тоже хорошая. Про моего отца ты правду сказал?