Полюби дважды

Торнтон Элизабет

Это было логично, но совершенно неверно. Все было неправильно, потому что она не хотела этому верить. Она не хотела, чтобы Лукас Уайльд оказался убийцей.

Джессика все еще стояла на дорожке и вглядывалась в нее, пытаясь представить себе развитие событий, какими они были в ее видениях, когда вдруг осознала, что стоит совершенно открытая для него. А он был там, на той же дорожке, и в голове у него роились те же мысли, что и у нее. Все ее тело стало как натянутая струна. Она затаила дыхание. Всю свою волю она направила на то, чтобы в голове не мелькнуло ни одной собственной мысли, чтобы он не смог обнаружить

ее присутствия.

Он был озадачен. Один из образов, который передался ему от Джессики, был ему знаком. Он остановился, чтобы осмыслить эту картину. Джессика чувствовала, как у него в мозгу на смену смущению приходит неуверенность, которую, в свою очередь, сменяет подозрительность. Через мгновение, показавшееся ей вечностью, она почувствовала, что он вдруг отвлекся, как будто его позвали. Поколебавшись немного, он исчез.

Она стояла на том же месте не шелохнувшись, не смея перевести дух. А когда наконец убедилась, что она осталась одна со своими мыслями, ее начала бить дрожь.

С трудом сознавая, что делает, Джессика сошла с дорожки и укрылась под сенью деревьев. Прижавшись всем телом к шершавой коре старого дуба, она старалась отдышаться. Когда страх чуть-чуть стих, она опустилась на колени и попыталась привести в порядок свои мысли.

Уже не в первый раз она так забывалась. На вечернях, когда она мысленно кричала, чтобы он больше не убивал, Голос чувствовал ее присутствие. Одно вторжение в его мозг он мог приписать разыгравшемуся воображению, но несколько…

Ей надо быть поосторожней. Больше не должно быть опрометчивых поступков, нельзя позволять Голосу хозяйничать у нее в мозгу. Если его подозрения перерастут в убежденность и он узнает о ее существовании, то может расправится с ней так же, как расправился с ее отцом.

Однако эта неожиданная встреча не прошла даром. По крайней мере теперь Джессика знала, что она на правильном пути. То, что она называла Голосом, то, что бесконечное число раз переживала она в своих видениях, было картиной убийства. И если она поймет, кому принадлежит этот Голос, то она будет знать, кто убил ее отца.

Джессика со стоном выдохнула воздух и поднялась с колен. Она не представляла, как можно будет обличить убийцу. Если уж констеблю это не удалось, то что тогда говорить о ней? Хотя, может быть, констебль и подскажет ей верное направление поисков? Вот что ей надо будет сделать — как только выдастся свободная минутка, она отправится в город и расспросит констебля.

Приняв такое решение, Джессика поплотнее закуталась в шаль и пошла домой.

Поздно ночью, когда она лежала без сна на своей узенькой кровати, она почувствовала присутствие Голоса, тихое, как шепот. Но она приняла все меры, чтобы не пустить его в свой мозг, не дать завладеть ее сознанием.

8

В последующие дни Джессика была так занята, что даже думать не могла о том, чтобы пойти к констеблю. Работы в поместье оказалось больше, чем Джессика, сестры и старый Джозеф были в состоянии сделать. А первая группа мальчиков должна была прибыть уже к началу июня.

Джессика, жившая в постоянном напряжении, сильно устала. Скоро приедут ребята, а она любила детей, всегда была к ним добра и знала, что нужна им. Все, что она делала в Хокс-хилле, было очень важно и не оставляло времени для раздумий о себе.

Лукас

довольно часто наведывался к ним и наконец вошел в роль хозяина. Хотя мимоходом он иногда и обращался к Джессике, встреч с ней он явно не искал. Он привел в Хокс-хилл кровельщиков, чтобы поправить крыши, и плотников, чтобы они построили новые уборные и отремонтировали сломанные подоконники и двери. Когда им не хватало рабочих рук, лорд Дандас снимал сюртук, засучивал рукава и принимался за работу. Готовя обед в кухне, Джессика через окно слышала, как они переговаривались. Работал Лукас добросовестно и вел себя не как владелец поместья, а как один из его же работников. Джессика легонько улыбалась, слыша удачный ответ Лукаса на шутку и добродушные подтрунивания рабочих.

Как и ожидалось, доверие сестер к лорду Дандасу росло с каждым днем. Они только и говорили: «Лорд Дандас то, лорд Дандас это», и в вечерних молитвах благодарили Господа за то, что Он послал им такого великодушного и щедрого благодетеля.

Когда пути Лукаса и Джессики случайно пересекались, — а чаще всего это случалось, когда рабочие и Лукас вместе с ними толпились в кухне в ожидании обеда, — монахини не в состоянии были сдержать своего любопытства. Шутки мужчин становились тогда более пристойными, и в эти минуты девушка замечала, что за ней и за Лукасом исподтишка подглядывают не только сестры, но и рабочие. Джессика не могла понять, чего же они ждут от нее — что она повиснет у Лукаса на шее и станет его целовать или отвесит ему звонкую пощечину? От всего этого ее бросало в жар, как будто мало было жара от кастрюль, сковородок и печи, в которых она готовила горы пирогов, картофеля, тушеного мяса и пудингов, и все для того, чтобы это огромное количество еды уничтожилось рабочими в мгновение ока.

Лукас все происходящее воспринимал со свойственным ему спокойствием. В то время как Джессика с сестрами суетились вокруг стола, подавая еду и стараясь всячески ублажить проголодавшихся работников, он, встречаясь с девушкой взглядом, лукаво ей подмигивал. Джессике стоило немалых усилий сохранять невозмутимость. Она вынуждена была постоянно напоминать себе, что все эти люди знают, как она однажды пыталась скомпрометировать Лукаса Уайльда, и сознание этого помогало ей оставаться бесстрастной.

В последнее время их начали навещать соседи. Первыми прибыли викарий и его жена — Джон и Анна Ренкин. Они появились однажды у входа в старый дом в Хокс-хилле с коробками, набитыми вещами и постельными принадлежностями которые их община собрала для мальчиков из приюта. Вскоре их примеру последовали и другие. Среди них был аптекарь Вильсон с женой и, ко всеобщему удивлению, даже адвокат — мистер Ремпель с супругой.

Доброта и великодушная щедрость соседей развеяли последние сомнения сестер, опасавшихся, что их приезд вызовет недовольство жителей Челфорда и окрестностей. Теперь же сердца монахинь воспаряли от радости, и, хотя они всегда выполняли любую работу весело и без сетований, сейчас все просто горело у них в руках. Не было такого дела, которого бы они не захотели или не сумели выполнить. А однажды сестры Эльвира и Долорес даже повергли Джессику и старого Джозефа в состояние полнейшего изумления, когда со швабрами наперевес прошагали в курятник, чтобы сразиться с воинственными курами и отнять у них драгоценные яйца.