Полюблю до гроба
Шрифт:
– Какая реализация! – возмущенно забормотала хозяйка. – Я же только для себя или вот если угостить кого…
– Опять за рыбу деньги! – прервал ее Василий Макарович. – Успокойся, тетка, я не по поводу самогона…
– Да? – Лицо хозяйки удивленно вытянулось. – А по какому тогда поводу? Больше я ничего и никогда…
– «Лендровер» номер такой-то вам принадлежит? – строго осведомился Василий Макарович.
– Какой еще леровер? – переспросила Хомякова. – У меня за границей никаких родственников нету, кого
– Я тебя, Хомякова, не про родственников спрашиваю! – Василий Макарович прибавил металла в голосе. – Меня твои родственники не интересуют! Я тебя спрашиваю про автомобиль, зарегистрированный на твое имя!
– Какой еще автомобиль? – захныкала Зинаида Федоровна. – Нет у меня ничего! Погляди сам – пустой дом! Бедного человека обидеть каждый норовит! Совесть-то у тебя есть?
– При чем тут моя совесть?! На ваше имя зарегистрирована машина, причем машина дорогая, новая…
Он хотел еще что-то сказать, но Зинаида Федоровна внезапно схватилась за сердце и побледнела.
– Что с вами? – забеспокоился детектив.
– Больная я! – забормотала Хомякова. – Дай мне лекарство, вон там, за телевизором! Доктор Зильберштейн прописал…
Василий Макарович встал, заглянул за телевизор и увидел там зеленый пузырек с таблетками. Он подал пузырек хозяйке, та сунула одну таблетку под язык и замахала на Куликова руками:
– Уйди, бескультурник! Старого человека до могилы довести хочешь? Креста на тебе нет!
– Может, вам «Скорую» вызвать? – сочувственно спросил Василий Макарович.
– Не надо мне никакой «Скорой»! Покой мне нужен, вот что!
Куликов пожал плечами и вышел из комнаты. Он решил, что хозяйка – крепкий орешек и прямые расспросы ничего не дадут, нужно действовать тоньше и хитрее.
Спустившись с крыльца, Куликов медленно пошел к калитке, внимательно оглядываясь по сторонам.
На глинистой осенней земле недалеко от ворот он увидел отчетливый отпечаток автомобильного протектора. Рисунок протектора был очень характерный, шина широкая, такие широкие колеса бывают только у внедорожников.
Василий Макарович покосился на окно дома и сфотографировал отпечаток на мобильный телефон.
Ему опять показалось, что занавеска на окне колыхнулась, но он сделал вид, что ничего не заметил.
Что ж, тут, конечно, есть над чем подумать. Но вот времени на размышления у него не было. Откровенно говоря, и сил после сегодняшних приключений в океанариуме у Василия Макаровича не осталось. Хотелось домой, поесть Василисиного борща или уж, на крайний случай, самому отварить полпачки пельменей и залить их сметаной. А ломоть хлеба натереть чесноком… нет, водки не надо, мужественно подумал Василий Макарович. Хотя он так сегодня устал, что, ей-богу, заслужил рюмочку.
– Так-таки и не созналась ни в чем эта самогонщица? – посмеивалась я, наливая дяде Васе добавки
Он набросился на обед, как будто с голодного края, мне даже стыдно стало, что гоняю немолодого человека по всему городу.
– Ох и хитрая бабка оказалась! – признался дядя Вася. – А я что могу? Я же все-таки лицо неофициальное, удостоверение у меня, считай, давно недействительное. Вот если бы ее настоящей милицией пугнуть… Эх, узнать бы, что есть на этот «Лендровер», может, он где-то засветился. Люди-то на нем ездят явно криминальные…
– Еще бы не криминальные, – усмехнулась я, – когда машину с трупом Лапина утопили и меня пытались…
– Ой, не напоминай про тот кошмар, – помрачнел дядя Вася, – как вспомню, сразу аппетит пропадает…
Но борщ он все же доел, после чего я положила ему на тарелку солидный кусок жареной курицы с рисом.
– Я всегда говорил, – сказал он, жуя и оттого невнятно, – что тебе, Василиса, как хозяйке, цены нет!
Ага, значит, мое умение готовить и убирать он признает, а по работе я как была ноль, так и осталась. Но я не стала понапрасну копить обиды, тем более что Бонни, пользуясь моим замешательством, ухватил с блюда кусок жареной курицы. Ему ведь не надо даже вставать лапами на стол, просто подошел – и взял, рост позволяет.
– Бонни, тебе же нельзя трубчатых костей! – заорала я.
Он посмотрел удивленно – где ты видела тут трубчатые кости, что ж я, сам себе враг, что ли… И правда, это оказалось белое мясо.
– Умница, Бонечка, – с нежностью проговорил дядя Вася.
За чаем он посматривал на меня умильно. Я подумала, что это из-за печенья. Дядя Вася очень любит овсяное печенье, которое пекут в дальней кондитерской, когда у нас с Бонни есть время, мы ходим туда специально. И сегодня тоже зашли.
Так вот, печенье-то мой начальник ел исправно, но вскоре я поняла, что дело не в кондитерских изделиях.
– Василиса… – начал он, – как бы это сказать…
– Так и говорите, нечего ходить вокруг да около! – посоветовала я.
– И то верно, – решительно сказал дядя Вася, – вот что, тезка, надо бы тебе с твоими двумя капитанами поговорить. Поразведать, может, что есть у них на тот «Лендровер»?
– Угу, а сами что же не хотите? – ехидно спросила я.
– А ты будто не знаешь, что они от меня шарахаются как черт от ладана? – грустно спросил дядя Вася, так что у меня мигом отпала охота ехидничать.
Это верно, сотрудничество дяди Васи с капитанами Твороговым и Бахчиняном всегда отчего-то плохо кончается. Они все втроем вляпываются в какую-нибудь неприятную историю – либо арестовывают не того человека, либо караулят грабителей не в том месте, так что начальство запретило капитанам дружить с дядей Васей под страхом увольнения. Слов нет, мне, конечно, пообщаться с капитанами гораздо легче.