Полюблю до гроба

Александрова Наталья Николаевна

– Да что вы? – расцвел дядя Вася. – Вот подарочек-то мне какой! Счас я его встречу! Только что же с Лапиным делать? Куда он подевался-то?

– Ладно, смотрите… – Валентина подвинулась, – только быстро.

Через некоторое время Куликов вздрогнул и едва не подпрыгнул в кресле.

– Нашли что-нибудь?

– Угу. Вот этот…

– Балабанов Антон Петрович, – прочитала Валентина, – вы его знаете?

– Не то чтобы знаю… – сказал Куликов, – но очень хотел бы познакомиться поближе…

Сомнений

не было – это именно Балабанов улетел в Москву по паспорту убитого Лапина, а потом вернулся по своим документам. Причем вернулся сразу же, во вторник, рейсом десять сорок пять, едва успел там, в Шереметьеве, обернуться. Не бывает таких совпадений, тем более что Наталья Балабанова говорила, что муж ее в этот день ни в какую Москву не собирался. И в списках улетевших его нету. Надо, ох надо с ним поговорить! В крайнем случае ребят из милиции на него напустить, тех, кто убийство Лапина расследуют… Хотя они же не знают, что Лапина утопили уже мертвого, думают, авария… Надо эту клиентку невезучую, Наталью, потрясти, может, она что дельное скажет…

– Интересная у вас работа, Василий Макарович, – ласково сказала Валентина.

– Не жалуюсь, – улыбнулся в ответ Куликов, – у вас тоже ничего. Одно плохо: сидите вы, Валентина Егоровна, в отдельном кабинете, никто вас тут не видит. Такую бы женщину в общем зале посадить, чтобы люди любовались! Это же преступление – такую красоту скрывать! Был бы начальником – специальное бы распоряжение сделал!

– Уж вы скажете! – рассмеялась Валентина и шутливо шлепнула его по руке.

За этим и застал их заглянувший в кабинет Овечкин. Несообразно своей фамилии он поглядел на Куликова волком, так что Василий Макарович поскорее откланялся.

Рейс из Москвы не опоздал, и вскоре появились первые пассажиры. В Москву ведь в основном летают люди налегке, багажа не ждут.

Василий Макарович увидел Павла Дроздова издалека – тот, как уже говорилось, был мужчиной высоким. Куликов сделал было шаг в сторону своего объекта, но тут заметил, что его сопровождает дама. Точнее, он ее. Потому что Дроздов вился вокруг высокой, крупной, коротко стриженной блондинки гоголем, а она снисходительно внимала его словам. Более того, за парой шел широкоплечий накачанный молодой человек в черном, в котором опытный взгляд Куликова безошибочно угадал охранника.

Он тут же осадил назад, потому что понятия не имел, каким образом он сможет задержать Дроздова. Что ему вменить? Документы у прохиндея в порядке, а что в океанариуме он каждый раз с разными дамами появляется – это не преступление. Попросить Овечкина проверить у него документы и задержать на время? Не выйдет, поскольку Овечкин зол на него за Валентину. Подумаешь, комплимент даме сказать нельзя!

Василий Макарович ограничился тем, что сфотографировал парочку на мобильный телефон, после чего проводил взглядом.

С

Дроздовым ему явно не везло, придется работать по делу Лапина.

Около дома номер шестнадцать по Поперечной улице остановилась видавшая виды милицейская машина. Из нее выбрался коренастый мужчина с широким красным лицом, в форме капитана милиции. Подойдя к калитке, он крикнул:

– Гражданка Хомякова! Зинаида Федоровна! Ты дома, или как? К тебе гости…

На окне шевельнулась занавеска, затем скрипнула дверь, и на крыльце показалась хозяйка – крепкая старуха лет семидесяти с лишком в непременном фланелевом халате, который, как известно, является повседневной верхней одеждой немолодых жительниц деревни и пригородов.

– Никак ты, Степаныч? – проговорила она, из-под руки разглядывая милиционера. – Тебе сколько надо-то? Ты заходи. У меня как раз свежий первач готов, попробуй стаканчик…

– Ты что такое говоришь, Федоровна? – Участковый опасливо оглянулся на машину. – Какой такой первач? Какой стаканчик? Тут со мной товарищи приехали, поговорить с тобой хотят, а ты тут такое… они тебя могут неправильно понять!

Из машины выбрались два дружных капитана – Творогов и Бахчинян. Вслед за участковым они подошли к Зинаиде.

– Как раз мы все правильно поняли! – с веселой угрозой в голосе проговорил Творогов.

– И товарищам твоим налью! – продолжала Хомякова, еще не почувствовавшая сгущающихся над ее головой туч. – Я что – не понимаю? Милиционер, он тоже человек!..

– Замолкни, Хомякова! – прикрикнул на нее участковый. – Люди к тебе по другому делу! Люди к тебе с ордером…

– Ох ты! – Хозяйка всплеснула руками и попятилась. – Ты что же, Степаныч, заранее меня не предупредил? Почему меня не подготовил? Я тебе что – зря плачу?

– Не слушайте ее, мужики! – проговорил участковый. – Она сама не знает, что говорит…

– А по-моему, очень даже знает! – пробормотал Творогов. – Но это ладно, мы сейчас по другому делу, ваши товарно-денежные отношения нас не интересуют. Так что, гражданка Хомякова, приглашайте в дом, будем с вашим хозяйством знакомиться!

– А я ничего! Я разве чего? – залебезила Зинаида. – Заходите, гости дорогие… у меня, конечно, угостить вас нечем, я женщина бедная, на одну пенсию живу…

Она, пятясь, прошла через сени в комнату, и все три милиционера проследовали за ней.

По дороге Творогов наметанным взглядом отметил в сенях объемистые бутыли для самогона и переглянулся со своим напарником, но тот только пожал плечами – этот вопрос их сейчас не волновал.

– Может, все-таки по стаканчику? – повторила хозяйка, с надеждой заглядывая в глаза гостей. – У меня и закуска есть, огурчики свои, и капустка квашеная хорошего засола…

Она кивнула на кадушку, стоявшую в углу комнаты.