Ползи!

Громов Эл

Улла заболела. Помимо нее, еще несколько человек в племени. Болезнь имела те же признаки, которые были у Лоры: вначале сильная слабость, лихорадка и сыпь по телу, затем сыпь проходила, но больной начинал кашлять кровью, вскоре после чего умирал. Один из заболевших уже отправился в иной мир.

На четвертый день после того, как Улла заболела, Миск Тафкид зашел ко мне и присел на скамью.

— Наша великая Улла тяжело больна.

— Я очень сожалею об этом.

— Она не желает дожидаться кончины, хочет уйти сама, — печально провозгласил старик.

— В каком

смысле — уйти?

— Не ждать, пока смерть придет к ней, а самой отправиться к смерти.

— О! — Я не нашелся, что сказать.

Какие слова могли быть правильными в этой чудовищной ситуации?

— И ты последуешь вместе с ней.

— Куда это? К смерти, что ли? Как тот несчастный Барди?

— Именно так, чужестранец. Супруг не должен оставаться на бренной земле, когда его супруга блаженствует в лоне матери-земли.

— Да плевать я хотел, что вы там думаете о моей смерти! — повысил я голос. — Я не хочу умирать. И вы меня не заставите добровольно последовать за Уллой.

— Значит, пойдешь не по своей воле, — спокойно сказал гнусный недо-колдун и ушел.

***

Для нас с вождем соорудили деревянные носилки и погрузили на них. Уллу потому, что сама она уже не в состоянии была двигаться, меня потому, что я отчаянно дергался, пытаясь вырваться из железной хватки мужей умирающей женщины-вождя.

— А вы тоже последуете за своей любимой в обитель смерти? — иронично спросил я, когда они, наконец-то, затолкали меня на эти сраные носилки рядом с Уллой, которая лежала на них.

— Нет. Женщины нашего племени имеют право жить с несколькими мужьями, но перед встречей с матерью-землей они выбирают себе того мужа, который наиболее угодил ей, — сухо пояснил один из супругов. — Знал бы ты, чужестранец, какая честь тебе выпала, и с какой огромной радостью я бы поменялся с тобой местами.

— Так давай меняться! — вскричал я. — Я только «за»!

— Довольно разговоров… — слабо оборвала нашу беседу Улла, но ее тихие слова были тотчас исполнены, и нас подняли и понесли куда-то в лес. Впрочем, тут и так вокруг был только лес.

Шли мы очень долго, я потерял счет времени. Когда мужья Уллы уставали нести носилки, их подхватывали другие мужчины племени, и путь продолжался. Вся община сопровождала нас в последний путь, вся община то безутешно рыдала, прощаясь с любимым вождем, то истерически веселилась, все время повторяя, что Улла вскоре вернется в лоно матери-земли и обретет там тьму, что было равнозначно для племени этих чокнутых покою.

Вышли мы в путь на рассвете, а был уже полдень, когда племя остановило ход. Я тут же заозирался по сторонам. В уме я все время прокручивал разные варианты побега, искал лазейку, в которую мог проскочить — пока ничего не находил.

Нас продолжали держать на поднятых носилках. Две женщины подошли к колоссальных размеров дереву с роскошной густой кроной, которая почти целиком закрывала ствол, опускаясь ветвями почти к самой земле. Женщина раздвинули ветви, схватились за кору и… и я едва не свалился с носилок, потрясенный увиденным. Ствол дерева был проемом. Не знаю, как

такое возможно, не знаю, не брежу ли я, но я видел, как женщины отодвинули кору дерева, словно дверь, и в стволе теперь зияло огромно отверстие.

— Вход в лоно матери-земли, — торжественно и громко провозгласил Миск Тафкид.

Вся община ручейком потекла внутрь — внутрь, блин! — дерева. Вниз вели каменные ступени. Спуск был долгим — мы оказались в большой пещере.

— В древности здесь смерть забрала многих вождей. Но не через огонь, как других членов племени, а через яд. — Миск Тафкид вытащил из кармана своей накидки две фляги.

Одну протянул Улле, вторую — мне. Я отшатнулся от него.

— Не противься судьбе, мой милый супруг, — улыбнулась мне Улла.

Болезнь оставила ужасный отпечаток на ее внешнем облике, Улла выглядела плохо, но мужественно храбрилась, чтобы не пасть лицом в грязь перед своими верными поддаными. Только вот я не считаю самоубийство признаком храбрости, скорее — совершенно провальной попыткой доказать себе, что ты не боишься смерти.

— Я тебе даже супругом не успел стать, отпусти меня, — попросил я, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не опускаться до унизительной мольбы перед чокнутой.

— Раз был явлен знак и ты прошел испытание — значит стал. Испытание куда важнее брачной церемонии. Не страшись, мой милый супруг, следуй моему мужественному примеру. — Улла открыла флягу и…

— Не надо! — Я выбил ее из рук вождя, яд расплескался по полу.

— Мы предполагали, что такое может случиться, — невозмутимо сказал Миск Тафкид и выудил из кармана еще одну флягу. — Держите его!

Мои руки заломили за спину, а Улла, взяв из рук старика вторую флягу, залпом осушила ее.

— Твой черед, мой супруг.

Подлец Миск Тафкид открыл флягу и стал приближаться ко мне. Я что есть силы пнул ногой стоящего сзади мужика, держащего меня за руки. Страх и ярость придали мне сил. Мужик отпустил мои руки. Я перекатился на край носилок и свалился на каменный пол, пребольно ударившись башкой.

— Поднимите его! — приказал лже-колдун. — И откройте ему рот!

Неужели конец? Паника затопила мое сознание. Я упирался лицом в пол и за несколько секунд до того, как меня схватили, увидел прямо под своим взглядом глубокий отпечаток изображения дерева на камне. Точь-в-точь то самое, что на моей пластине!

Я вытащил ее из кармана и приложил к изображению на полу. Не знаю, как успел, все произошло молниеносно! Но нет, не успел: меня схватили сзади и рывком подняли на ноги.

— Откройте ему рот!

Один мужик держал мои руки, второй вцепился в лицо, но тут пол под ногами содрогнулся, и меня от удивления отпустили. Пол снова содрогнулся, на этот раз островитяне уже по-настоящему испугались. А уж когда камень подо мной треснул и разъехался в стороны, разверзая пропасть подо мной, люди и вовсе застыли с выражением смертного ужаса на лице. Меня поглощала темная глубина. А сдвинувшийся с места пол стал сдвигаться обратно, закрывая отверстие над моей головой. Я четко это видел, когда летел в пугающую неизвестность пропасти.