Помнишь ли ты...
Шрифт:
Контракт изобиловал юридическими терминами и занимал пятнадцать страниц, отпечатанных мелким шрифтом. На полях виднелись карандашные пометки самого Кэлвина, и Коул заулыбался, отмечая проницательность старика. Кэлвин бросил школу, но был заядлым книгочеем и посему постоянно расширял свой кругозор — вероятно, в этом он не уступал выпускнику колледжа. Но Коул не имел ни малейшего намерения разрешать дяде подписывать эти документы, пока их не просмотрит компетентный юрист-практик. Конечно, Кэл был хитер, но Коул понимал: в этом случае старик будет играть не в своей лиге. За четыре года, проведенных в Хьюстоне, Коул узнал, что такое бизнес на самом деле. Он понимал, что стандартных контрактов,
Завтра, когда Чарльз Хэйуорд вернется из деловой поездки в Филадельфию, Коул выяснит у него имя самого известного юриста в Хьюстоне, занимающегося договорами на добычу нефти и газа. Ни для кого не секрет, что хозяин Коула сколотил состояние на нефти. Хэйуорд наверняка знает, с кем можно посоветоваться, и не откажет своему служащему в рекомендации.
В отличие от множества высокопоставленных персон, которых Коул повидал за время работы, Чарльзу Хэйуорду были чужды напыщенность и самодовольство. В свои пятьдесят лет он оставался энергичным, трудолюбивым, прямым и беспристрастным. У него имелись четкие представления обо всем — начиная с прислуги и заканчивая родственниками и лошадьми. Те, кто не оправдывал его ожиданий — будь то служащие или охотничьи собаки, — вскоре покидали его дом, но к тем, кто соответствовал его требованиям, Чарльз относился с уважением. Находясь дома, он каждый вечер посещал конюшню и проходил по широкому коридору, раздавая морковь и дружески поглаживая великолепных коней, размешенных в ультрасовременных денниках.
Со временем он все больше проникался симпатией к Коулу с его неустанными заботами о лошадях, и в конце концов между мужчинами завязались своеобразные приятельские отношения. Навещая своих обожаемых животных, Хэйуорд часто оставался попить кофе и поболтать с Коулом, и постепенно стал для юноши наставником, особенно в двух областях, больше всего интересовавших Коула: бизнес и деньги.
Когда разговор переходил на эти темы, Чарльз выказывал проницательность, блестящий ум и сметку. В сущности, Коул обнаружил, что единственным уязвимым местом этого человека является его семья. Первая жена Хэйуорда и их единственный ребенок погибли в авиакатастрофе двадцать пять лет назад, и горе Хэйуорда было столь глубоким и неутешным, что его друзья до сих пор упоминали об этом лишь шепотом, да и то когда собирались в конюшне.
Семнадцать лет назад Хэйуорд снова женился, и молодая жена подарила ему погодков — сына и дочь. Судя по всему, Чарльз был без ума от своей Джессики — и ее, и детей он обеспечивал всем самым лучшим, что только можно купить за деньги, — и, по-видимому, непоколебимо верил, что они в конце концов оправдают все его надежды и чаяния.
Коул мог бы привести своему наставнику несколько горьких, но неопровержимых доказательств того, к чему приводят чрезмерная снисходительность к детям и доверие к неверным женам.
По личным наблюдениям и опыту Коул знал, что Джессика Хэйуорд — ослепительная, избалованная, безнравственная сорокалетняя сука.
Ее пятнадцатилетняя дочь Барбара так трепетала и благоговела перед матерью, что выросла совершенно бесхарактерным подобием Джессики; к тому же материальные блага, которыми осыпал ее Чарльз, и роскошь, которую ей не приходилось заслуживать ни отличными оценками в школе, ни чем-нибудь другим, только усиливали беспомощность девочки.
Дуг Хэйуорд был обаятельным шестнадцатилетним повесой, но Коул Не считал, что он безнадежен. Время от времени Коул видел в нем прямоту и острый ум Чарльза Хэйуорда. Дуг мог похвастаться лишь средними оценками, но показатели тестирования
Взглянув на часы, Коул увидел, что близится полночь, потянулся и зевнул. Выйдя в коридор, он в последний раз обошел конюшню, убеждаясь перед сном, что в его владениях все в порядке.
Глава 9
Джессика Хэйуорд сошла с тренажера в кабинете, примыкающем к большой спальне, и накинула на плечи полотенце. Одетая в тонкие белые шорты и облегающий красно-белый топ, она направилась в спальню, испытывая прилив энергии, беспокойство и тоску одиночества. Ее муж должен был вернуться домой только на следующий день, но даже будь он здесь, он не смог бы дать Джессике то, о чем она мечтала.
Она жаждала секса — бурного, грубого, захватывающего, требовательного, страстного секса, а не вялого, вежливого и предсказуемого акта, который Чарльз называл» занятием любовью «. Джессике хотелось отнюдь не любви, а безумия — и не с Чарльзом…
Она мечтала о Коуле.
Досадуя на собственное неукротимое влечение к надменному, грубому, неотесанному служащему, Джессика подошла к бару, встроенному в шкаф, и вытащила из холодильника бутылку дорогого шардонне. Затем она наполнила бокал с золотым ободком, неторопливо добрела до окна и уставилась на лужайку за домом и конюшню, видневшуюся слева. Закрыв глаза, она воскресила в памяти облик Коула — его широкие плечи, бугрящиеся мускулами, кожу, по которой струился пот, пока он входил в нее с неистовой силой. Такую силу Джессика предпочитала всему остальному.
От соблазнительных воспоминаний у нее невольно напряглись бедра, и она залпом осушила бокал, отвернувшись от окна. Стащив с шеи полотенце, Джессика помедлила — настолько, чтобы успеть вытереть волосы, а затем взяла бутылку вина, еще один бокал и вышла из спальни.
Дверь комнаты дочери была закрыта, но в щель у пола пробивалась полоска света, и Джессика крадучись прошла по коридору к задней лестнице.
Стояла жаркая и душная ночь, напоенная острым ароматом гардений, цветущих на клумбах. На плиты дорожки, ведущей к конюшне, падал лунный свет, но Джессика не заблудилась бы даже в кромешной темноте — слишком уж часто она совершала такое путешествие в мечтах и наяву. Балансируя с бутылкой и двумя бокалами, она скользнула в боковую дверь конюшни, блаженно вздохнув, когда волна воздуха, разгоняемого кондиционером, коснулась ее влажной кожи.
Не удосужившись включить в коридоре верхний свет, она бесшумно завернула за угол и остановилась перед дверью комнаты, с наслаждением наблюдая, как Коул стащил через голову рубашку и отбросил ее в сторону. Мягкий отблеск лампы, стоявшей на письменном столе, играл на перекатывающихся мускулах его плеч и спины, и когда Коул потянулся к поясу джинсов, у Джессики участилось дыхание.
Возможно, этот чуть слышный звук насторожил Коула, поскольку он резко обернулся и устремил на женщину взгляд, в котором тревога сменилась раздражением.
— Черт, как ты меня напугала, Джессика!
Подняв бутылку и бокалы, Джессика вошла в комнату как в свою собственную — впрочем, комната действительно принадлежала ей.
— Я увидела в твоем окне свет и, поскольку, похоже, заснуть сегодня не удастся никому из нас, решила поделиться с тобой вот этим…
— Честно говоря, я устал и вряд ли буду страдать бессонницей.
— Незачем так сразу давать мне отпор, — заявила Джессика, присаживаясь на край стола. Она забросила ногу на ногу и покачала сандалией, повисшей на кончиках пальцев с ярко-красными ногтями. — Мы не виделись целую вечность — вот я и решила нанести тебе визит, — добавила она, поворачиваясь и наполняя оба бокала.