Помпеи
Шрифт:
— Что он сказал, Массаво? По делу императора? А ну-ка, впусти его!
Нубиец поколебался, потом отступил на шаг, и акварий, воспользовавшись этим, быстро проскользнул в образовавшийся проем. Дверь за ним тут же захлопнулась. Уличный шум стих.
Человек, вмешавшийся в разговор Аттилия с привратником, был облачен в точно такую же темно-красную тунику. На поясе у него висела связка ключей. Наверное, это был местный управитель. Он взял письмо, провел пальцем по печати, проверяя, не сломана ли она, и остался доволен осмотром, — и перевел взгляд на Аттилия.
— Луций Попидий сейчас с гостями — у него прием в честь Вулканалии. Но я прослежу, чтобы он получил это послание.
— Нет, —
И он протянул руку за письмом. Управитель постучал папирусным свитком по губам, пытаясь понять, как же ему быть.
— Ну что ж... — Он вернул свиток Аттилию. — Следуй за мной.
Управитель зашагал по узкому коридору, ведущему к залитому солнцем атриуму, и Аттилий впервые понял, насколько же огромен этот старый дом. Узкий фасад был обманчив. Дом тянулся вглубь ша-гов на сто пятьдесят, если не больше, и Аттилий, взглянув поверх головы управителя, увидел уходящее вдаль чередование света и тени: полутемный коридор с черно-белым мозаичным полом; ослепительное сверкание атриума с его мраморным фонтаном; таблиниум для ожидающих гостей, с двумя бронзовыми бюстами у входа; а затем — окруженный колоннадой плавательный бассейн. Колонны были увиты виноградными лозами. Откуда-то доносился щебет певчих птиц, и слышался женский смех.
Они вошли в атриум, и управитель бесцеремонно бросил: «Подожди здесь», — а сам свернул куда-то влево, за занавеску, закрывающую вход в узкий коридор. Аттилий огляделся. Здесь пахло деньгами — давними, привычными, дающими возможность купить покой и уединение даже посреди шумного города. Солнце стояло почти в зените, и его лучи проникали в атриум через прямоугольное отверстие в крыше. Теплый воздух был напоен благоуханием роз. С того места, где стоял Аттилий, плавательный бассейн был виден почти целиком. Ступени, расположенные в ближней его части, украшали искусно выполненные бронзовые статуи — дикий кабан, лев, свившаяся кольцами змея и Аполлон, играющий на кифаре. В дальнем конце на ложах расположились четыре женщины. Они забавлялись, обмахивая друг дружку веерами. У каждой за спиной стояла служанка. Женщины заметили, что Аттилий смотрит на них, и захихикали, прикрывшись веерами. Инженер почувствовал, что краснеет от смущения, и быстро повернулся к ним спиной. В этот самый миг управитель вынырнул из-за занавески и кивком подозвал Аттилия.
По влажности и запаху масла Аттилий сразу жепонял, что его ведут в здешнюю баню. В этом доме даже имелась своя баня. А чему тут удивляться? Неудивительно, что при таких деньгах люди не желают даже в термах общаться со всяким простонародным быдлом. Управитель провел Аттилия в раздевалку и велел разуться. Потом они вернулись в коридор и оттуда прошли в тепидариум. Там на столе лежал какой-то голый, необычайно толстый пожилой человек, а над ним трудился молодой массажист. Массажист прошелся вдоль спины, постукивая ее ребрами ладоней, и белые ягодицы его подопечного заколыхались. Клиент массажиста немного повернул голову, когда Аттилий проходил мимо, взглянул на него воспаленным серым глазом и опустил веки.
Управитель открыл дверь — оттуда повалили клубы ароматного пара, — а потом отступил, пропуская аквария внутрь.
Здесь, в калдариуме, поначалу трудно было что-либо разглядеть. Единственным источником света были два факела, укрепленные на стене, да раскаленные угли жаровни; от жаровни и исходил пар, заполнявший помещение. Но постепенно глаза Аттилия приспособились к полумраку, и он увидел огромную ванну, из которой торчали три темноволосые головы; казалось, будто они сами собою плавают на поверхности зеленоватой воды. Потом по воде побежали круги. Одна из голов шевельнулась. Раздался негромкий всплеск. Из-под воды высунулась
— Подойди сюда, акварий, — вяло произнес купающийся. — У тебя ко мне какое-то послание от императора? Я не знаю Флавия. Кажется, он ведет род от какого-то сборщика налогов. А вот с Нероном мы дружили.
Тут зашевелилась и другая голова.
— И прихвати факел! — скомандовала она. — Мы хоть глянем, кто не дает нам покоя даже в праздничный день!
Сидевший в углу комнаты раб — Аттилий его даже не заметил — снял один из факелов со стены и поднес к лицу аквария, освещая его. Теперь все три головы повернулись к нежданному гостю. Аттилий чувствовал, как у него открываются поры кожи; по телу вовсю бежали ручейки пота. Мозаичный пол был горячим, и инженер понял, что там устроен гипокауст, специальная система обогрева. Да, дом Попидия был настоящим воплощением роскоши. Интересно, а приходилось ли Амплиату, когда он был здесь рабом, жариться у печи посреди лета?
Жар факела, поднесенного к лицу, сделался невыносимым.
— Здесь не место обсуждать дела императора, — холодно произнес Аттилий и оттолкнул руку раба. — С кем я говорю?
— Экий грубиян, — заметила третья голова.
— Я — Луций Попидий, — произнес тот, с вялым голосом, — а эти достойные господа — Гай Куспий и Марк Голконий. А нашего уважаемого друга, находящегося сейчас в тепидариум, зовут Квинтий Бриттий. Теперь ты знаешь, кто мы такие?
— Вы — четыре избранных магистрата города Помпеи.
— Совершенно верно, — согласился Попидий. — И это наш город, акварий, так что придержи язык.
Теперь Аттилий понял, как работает эта система. Попидий и Куспий, будучи эдилами, выдают лицензии на все виды деятельности, от публичных домов до бань. Они отвечают за то, чтобы на улицах былочисто, в городе была вода и работали храмы. Голконий и Бриттий были дуумвирами — чиновниками, возглавлявшими суд и претворявшими в жизнь императорское правосудие. В их ведении было все, от порки до распятия — и, уж конечно, разнообразные штрафы и пени, пополняющие городскую казну. Без них он тут ничего не сможет сделать. Потому Аттилий заставил себя замолчать и стал ждать, пока они что-нибудь скажут. Время, подумал он. Я теряю впустую слишком много времени.
— Ну, — сказал Попидий через некоторое время, — пожалуй, я уже достаточно прожарился.
Он вздохнул и встал — призрачная фигура, окруженная клубами пара, — и протянул руку за полотенцем. Раб вставил факел обратно в подставку, опустился на колени перед своим хозяином и обмотал вокруг его бедер полосу ткани.
— Ну, ладно. Где там это письмо?
Попидий взял свиток и, неслышно ступая, направился в соседнюю комнату. Аттилий последовал за ним.
Бриттий лежал на спине, а молодой раб, очевидно, уже оказывал ему услуги иного рода, поскольку пенис чиновника налился кровью и уткнулся в низ жирного живота. Чиновник хлопнул раба по рукам и потянулся за полотенцем. Лицо его было ярко-красным. Он мрачно зыркнул на Аттилия.
— Попи, что это за тип?
— Новый акварий Августы. Преемник Экзомния. Приехал из Мизен.
Попидий сломал печать и развернул свиток. Попидию было немного за сорок, и он был красив — даже изящен. Темные волосы, убранные за аккуратные, небольшие уши, подчеркивали орлиный про-филь; кожа у него была белой и гладкой. Аттилий с отвращением решил, что эдил явно выщипывает волосы на теле.
Тут из калдариума подтянулись и остальные чиновники, разбрызгивая воду по черно-белому полу. Им явно не терпелось узнать, что же такое произошло. Стены тепидариума покрывали фрески с изображением сада, заключенные в деревянные рамки. В нише, на пьедестале в виде водяной нимфы, была установлена круглая мраморная чаша.