Попались
Шрифт:
— Вообще-то нет, — признался Джек. — Абсолютно. Вы очень хороший писатель и очень здорово говорите, и если бы вы жили у нас, наверняка стали бы конгрессменом или сенатором… Но я все равно не понимаю, как ваш бывший Генеральный секретарь, который целый год был покойником, потом стал живым. Я, конечно, не атеист, но и ваш Юрий Андропов не похож на евангельского Лазаря.
— Конечно, не похож, — на удивление быстро согласился с ним Семенов. — С чего ему быть похожим на Лазаря? Разговорчики о том, что у него будто бы еврейские корни — полный бред. Вот его прежний зам по КГБ Семен Цвигун — это другое дело,
Джек Вайнтрауб был вежливым юношей и уважал отцовского друга. Но он не мог сейчас позволить писателю сменить тему.
— Если можно, давайте про Цвигуна в другой раз, — попросил он, — мне сейчас главное — в генсеках разобраться… Я, конечно, американец, да еще газетчик, но, честное слово, мне не нужно государственных тайн. Мне надо хоть что-нибудь разумное, для зацепки. Просто так, без объяснений, у меня материал не пройдет… Я согласен на любую непроверенную информацию, хоть версию, хоть слух, и даже без ссылки на источник.
— Версию? — оживился Семенов. — Чего-чего, а этого добра у меня навалом. Думаешь, если я автор Штирлица, они мне всю правду открывают? Ха, не надейся! Врут мне, как и всем. Потом я вру за ними, а потом они сами мне верят и уже, как от печки, пляшут от моего вранья… такая вот игра недетская в испорченный телефончик АТС-1… Ну хорошо, Жека, вот тебе непроверенная версия от анонимного источника. За что купил, за то и продаю, мне навара с этого не надо… Слышал ли ты что-нибудь про «кремлевскую таблетку»? Вроде как бы недавно разработали такой сильный стимулятор, что мертвого на ноги поднимет. Ну и…
— …и что?
— Ну и поднял. Сам понимаешь кого. Ильича-то уже поздно, а этого еще успели, сохранность была хорошая. Я его, кстати, видел на вчерашнем Пленуме: снова, как огурчик, посвежел, даже поправился. Первое испытание — и сразу такая неслыханная удача.
— Что значит «первое»? — удивился Джек. — А я думал, что сначала положено испытывать на лабораторных животных…
— В принципе да, — согласился Семенов. — В идеале. Сперва на крысах, потом на шимпанзе, потом на добровольцах, а уж только потом на пациенте. Но, видишь ли, ингредиенты такие дорогие и редкие, что первые три стадии пришлось сократить и сразу перейти к четвертой. Всех ресурсов нашей медицины будто бы хватает пока только на одну таблетку — то есть всего на одного пациента.
— Выходит, Черненко умер окончательно?
— Да нет, я бы так не сказал… — Семенов задумчиво поглядел в свою тарелку, уже свободную от шашлыка. — Советский Союз не в том положении, чтобы вот так запросто разбрасываться Генеральными секретарями. Это элита номенклатуры, золотой управленческий фонд. Даже если воскрешение Черненко нам пока не по силам, закапывать его тоже никак нельзя: у таблетки, я слышал, весьма ограниченный срок действия — года четыре, максимум шесть. А потом наступает временный анабиоз, на такой же срок. Ну это как с почвой: чтобы она снова стала плодородной, надо некоторое время держать ее «под паром». С генсеками примерно такая же петрушка. Баланс, круговорот веществ и все такое.
— Значит, к тому времени, когда Андропов снова отключится, уже можно будет вернуть обратно Черненко?
— Что-то в этом роде, — кивнул писатель. — А потом мы опять попрощаемся
— И когда, по-вашему, в Советском Союзе кончится этот круговорот? — Сам того не замечая, Джек почему-то перешел на шепот: как будто где-то неподалеку лежал покойник.
— Скоро, — пообещал ему Семенов. — Как только коммунизм одержит победу в отдельно взятой стране и СССР перейдет к бесклассовому обществу… — Насладившись вытянутым лицом корреспондента, писатель улыбнулся и добавил: — Да шучу я, Жека, шучу. На самом деле это у нас теперь не кончится никогда.
ЗВЕРИ НА ЛОВЦОВ
Кремлевский кабинет обставлен по-спартански. Минимализм, никаких излишеств, ни следа роскоши: только два кресла, разделенные столом. На столе — компьютер. На стене — портрет премьер-министра. У стены — триколор на коротком флагштоке.
Президент страны — в ярко-синем костюме, министр внутренних дел — в форме тускло-болотного цвета. Президент улыбается широко, министр — с болезненным напряжением. Президент оживленно жестикулирует, а обе ладони министра словно намертво прилипли к лежащей на столе кожаной папке с золотым гербом. Истекают три минуты, отведенные для телекамер и протокольных блицев, и журналисты выпровожены за дверь. На лицо министра тотчас же набегает тень, возле губ собираются горестные складки. Он молча пододвигает папку к президенту. Тот берет ее, открывает, читает.
— Потрясающе! — говорит он через несколько секунд. — Не статистика, а фантастика. Цифры, я надеюсь, настоящие?
Министр удрученно кивает. Лицо у него усталое.
— Фантастика, — повторяет президент. — Я, конечно, верил в успех, но такого прорыва… Вы сами-то поняли, как это делается?
Министр всегда знал, что изобретатели — прибабахнутые чудики из мультиков: сивая бородка, древние очечки, ералаш на голове, грязный белый халат, цифры с ребусами вместо слов. Но тот, кого министр видел сейчас перед собой, внешне напоминал совершенно нормального. Он был модно пострижен, хорошо одет, никаких очков не носил, да и разговаривал по-человечески. Ну то есть почти.
— Вот такие амулеты, — он показал министру плоский кругляш размером с пятак, — каждый из ваших сотрудников должен постоянно носить с собой. Лучше всего спрятать их где-нибудь в обмундировании. Так, чтобы один был в повседневном комплекте, а еще один в парадном. Я знаю, вы заказали модельному агентству Тудашкина новую форму. По-моему, безвкусица, но для нашего дела подходит идеально. Мэтр любит глупые шеврончики. Пусть туда и вшивают, место есть… Берите, не бойтесь, он уже протестирован. Завтра мы пришлем из лаборатории первую тысячу штук.