Попс
Шрифт:
— А я вот считаю что ИНН — это не по-людски. И поэтому не завожу. То есть, у журнала, конечно, он есть — без этого невозможно. А у меня личного нет. И, надеюсь, не будет. Ладно, теперь немного лирики. Надо тебе дать задание. На следующий номер. Вот что я думаю… Напиши-ка ты про молодежные субкультуры. Скинхеды, металлисты, рэпперы… Кто там еще? Может выйти хороший материал. У тебя все получится, я уверен. Не спеши, там как раз праздники будут… — Он смотрит на календарь на стене. — К десятому мая сдашь. Никаких конкретных указаний. Полная
— Договорились.
— Ну и отлично. А как вообще дела?
— Вообще — нормально.
— Это хорошо, когда нормально. Это очень даже хорошо.
Джей выходит из гостиницы «Украина» — в черном пальто, рваных джинсах и черных высоких ботинках. Мы жмем руки, обнимаемся, спускаемся по ступенькам. Я спрашиваю:
— Во сколько у тебя завтра самолет?
— В десять с чем-то. Из гостиницы надо выехать в семь. Получается, всего полдня на Москву.
— А что ты будешь делать в Багдаде?
— Я пишу диссертацию о провале американской военной политики в Ираке. Ну и нужен материал — причем, желательно из первых рук. Поэтому и решил ехать сам.
— А деньги на поездку?
— Взял грант.
— Наверно, у правительства?
— Не совсем, но оно тоже участвует в финансировании этой программы. — Джей улыбается.
— Неплохо.
— Еще бы.
— А не боишься, что тебя там похитят?
— Кто?
— Не знаю, но похищают же людей…
— Все это инсценировки, пропаганда. Чтобы меньше людей туда ехали и имели возможность узнать, что там происходит на самом деле. Людей хотят запугать. Обывателя вообще легко запугать. Он боится потерять то, что имеет. В том числе, свою жизнь.
— А ты не боишься?
— Нет, не боюсь.
— А что ты хочешь посмотреть в Москве? — Мы идем по мосту через Москву-реку. — В принципе, и отсюда уже многое видно. Вон там — дом правительства, «белый дом», там — Новый Арбат и здание МИДа…
— По правде говоря, я не знаю, что бы я хотел увидеть. Никогда про это не думал, и вообще вариант через Москву появился буквально на днях. Главное, что я хотел — это увидеть тебя и пообщаться. Ну, посидеть, выпить пива. А остальное — без разницы.
— Поехали хотя бы на Красную площадь.
— Окей. А в мавзолей Ленина можно попасть?
— Вряд ли. Туда, вроде, вообще не пускают сейчас.
— Вот Ленина я бы, наверное, посмотрел. Интересно… Ну, нет так нет.
На подходе к Красной площади стоят с протянутыми руками старухи, прогуливается в черном костюме и кепке мужик, похожий на Ленина — для желающих сфотографироваться. Вокруг нас бродят, уткнувшись в путеводители, компании иностранцев. Джей расстегивает пальто. Под ним — майка группы «Conflict» с надписью «If they won’t fucking stop… we are gonna fucking stop them» — «Если они, блядь, не остановятся… то мы их, блядь, остановим».
Джей говорит:
— Давай
— Окей.
Мы поворачиваем к Площади революции. На месте гостиницы «Москва» — забор и реклама «БМВ». На подходе к метро две старухи-алкашки с опухшими лицами продают газеты «Дуэль» и «Завтра». Рядом с ними стоят мужик в больших зеленых очках и грязном костюме и дед с бородой и седыми грязными патлами.
Джей спрашивает:
— Это — московские бомжи?
— Нет, это коммунисты.
— Ты шутишь.
— Ни фига. Они здесь постоянно тусуются. Часто с флагами, с портретами Сталина.
— А молодых что — нет?
— Есть, но мало, и здесь они не бывают.
— А как твоя группа? Играете?
— Играем немного, но такое впечатление, что никому здесь это не надо. Панк вообще в России не катит. На концерты ходят одни идиоты, которым лишь бы ужраться.
— В Америке то же самое. Панк-рок как носитель социальных и прочих идей давно мертв. Наверно, со времен «Dead Kennedys». Девяносто процентов современного панка — это развлекательная поп-музыка.
— Раньше ты говорил по-другому.
— Люди меняются. Жить всю жизнь с одними взглядами, без развития — это тупо. Но дело не в этом. Если тебе интересно, если ты хочешь кому-то что-то сказать, надо играть, продолжать дальше. Но только если действительно интересно, если ты вправду этого хочешь.
У входа в «Охотный ряд» тусуются компании молодежи. Некоторые пьют пиво, некоторые — кока-колу.
— Молодые выглядят по-западному. Как публика с MTV.
— Они и смотрят MTV — правда российское, но там много западных клипов и передач…
— Вот она — глобализация во всей красе. Молодежь в России хочет выглядеть, как американцы. Москва похожа на западный город. Повсюду — сплошной капитализм и консумеризм. Так мне, по крайней мере, показалось за те несколько часов, что я здесь.
— Так оно и есть.
— Обидно. Получается, коммунисты семьдесят лет строили другую страну, пытались создать новую социально-экономическую формацию, а в результате пришли к тому, что было — к капитализму. И, более того, теперь приходится догонять, потому что за эти годы Запад ушел далеко вперед в построении капитализма…
Сидим в баре, пьем по третьему пиву.
Я говорю:
— Хер его знает, что делать… Может, вступить в какую-нибудь левую партию?
— Ничего не даст. Вся политика — грязь. Если ты честный, то политиком не станешь. Или пробудешь им очень недолго.
— Ну да, я тоже так, в принципе, думаю. Но от этого не легче.
— Жить вообще нелегко. Но смысл в том, что когда-нибудь это кончится. А пока не кончилось, надо жить так, как ты хочешь. Надеюсь, ты меня понимаешь.