Пора предательства

Кек Дэвид

В панике Дьюранд израсходовал уже почти все запасы воздуха. Он барахтался и изворачивался с такой силой, что легкие чуть не разрывались, а больные ребра чуть не ломались заново. Меч Оуэна звенел и громыхал. Дьюранд поднялся повыше и ударил рукой вверх: поединок между тем, что осталось у него от силы воли и…

И вырвался через черную пленку воды на чистый воздух.

Звуки своего же собственного судорожного дыхания и плеск гремели в ушах молодого рыцаря. Этакий шум любой болван услышит, на много лиг вокруг. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, точно от

крепкого пинка. На шее проступили вены. Дьюранд судорожно дышал, давился воздухом. Наверху, в нескольких фатомах от него, висел — еще одной луной — серый потолок.

Когда восторженное содрогание первых глотков воздуха наконец оставило Дьюранда, он прижался к стене, давая воде успокоиться, и принялся ждать, пока на поверхность поднимется Дорвен.

Он ждал и ждал, весь дрожа от страха и холода.

Ждал так долго, что плещущая вода успокоилась, сделалась ровной, как гладь пруда. Лишь легкая рябь морщила поверхность воды напротив бешено колотящегося сердца Дьюранда.

Перед его мысленным взором успело пронестись множество леденящих душу видений: Дорвен, попавшаяся в ловушку, Дорвен, барахтающаяся и умирающая, Дорвен, безмолвная во тьме — далеко внизу у него под ногами — не дотянешься, не поможешь.

— Прах побери!

И вернуться за ней он не мог тоже. Он вполне понимал, какая была бы цена встречи в этой узкой трубе.

Но потом в его барахтающиеся ноги врезалась твердая голова, и Дорвен вырвалась на поверхность, кашляя и хватая ртом воздух. Двоим пловцам тут хватало места лишь с трудом, и все же Дьюранд сиял, точно война уже была выиграна. Он крепко обнял девушку.

— Уф! Хвала Небесам!

Дорвен засмеялась — а может, просто фыркнула.

— Ты нас утопишь! — Она вздрогнула всем телом. — Нам именно это место и нужно?

Дьюранд поглядел вверх. Откуда ж ему знать?

— Возможно.

— Плыть под твердыней Радомора. Боги. Тише.

— Да. Правильно.

— Ну и как Альдуан выбирался наверх? Не вижу ни колец в стене, ни веревки. Тут есть скобы? — спросила она.

— Надо подумать, — прорычал Дьюранд. Он не мог себе представить, чтобы они проплыли так далеко лишь затем, чтобы утонуть тут, как упавшие в колодец дети. — Прах побери!

Тоннель был фута три в ширину и выложен аккуратной кладкой. Холод давил и сжимал, как тиски палача.

Дорвен судорожно рассмеялась.

— Они внизу изжарятся и задохнутся, а мы тут замерзнем и утонем.

— Нет, — возразил Дьюранд.

Он расставил руки и уперся в противоположные стены, пытаясь на них подняться. Спину пронзила острая боль.

— Ничего не выйдет.

— Попытайся с ногами.

Кое-как поворачиваясь в этом холодном котле, Дьюранд уперся ногами в одну стену, а спиной — в противоположную.

— Хорошо.

Иного пути не было.

Зависнув между стенами, он напряг все силы.

— Помню, я так поднималась в дверных проемах, — заметила Дорвен. — До самого верха.

Детская игра — для здоровых и ловких детей, да и то подниматься им — не более чем на высоту двери. А над болящей головой Дьюранда сейчас простиралось четыре,

а то и пять фатомов скользкой глины.

Он попытался придумать, что бы такого сказать Дорвен. В голову ничего не приходило, а думать сейчас было для него занятием весьма и весьма опасным. Не хотелось вспоминать, кто выбил ему зубы, разбил плечо, изуродовал лицо. Собрав все силы, молодой рыцарь переставлял ноги по одной стене и подтягивал плечи по второй. Это было легче, чем думать.

— Давай, — подбодрила его Дорвен.

— Где-то тут должна быть веревка, — пробормотал Дьюранд.

Рубаха скользила у него по спине, когда он подтаскивал плечи выше. Перевязь сползла. На каждый дюйм, что ему удавалось выиграть, он почти столько же терял.

— У тебя получается! — подбадривала снизу Дорвен.

Дьюранд обнаружил, что, если задерживать дыхание, двигаться легче. Скоро каплям, срывавшимся с его мокрых штанов, приходилось проделывать уже долгий путь, чтобы снова попасть в воду. Ноги горели.

— Уже близко! Близко!

Дьюранд треснулся головой обо что-то твердое. Сердце у него затрепетало.

— Что это? — встревоженно спросил голос Дорвен из глубины.

Дьюранд изогнул шею и потянулся наверх. Пальцы скользнули по твердым углам и прутьям, что тянулись через весь колодец. Гарнизон замка перекрыл колодец решеткой. Понятное дело — осада, война. А это — путь в замок. Та самая решетка, что утопила Альдуана.

— Дьюранд? — эхом разносился внизу голос Дорвен.

Он навалился на решетку плечом. Лязгнули петли. Ноги скользили по стене, как мокрые пузыри. От усилий, которые требовались на то, чтобы удерживаться наверху, вышибало дыхание из груди.

— Дьюранд?

— Минуточку… — прохрипел он.

Единственным источником света над головой была щель под дверью колодезной комнаты — тончайшая, слабая нить. Но Дьюранд все же сумел разглядеть большие отверстия и, подтянувшись как можно выше к решетке, лебедку, при помощи которой колодец открывали и закрывали. Где-то должен быть и засов или замок, которым запирали крышку.

— Что там такое? — не унималась Дорвен.

— Решетка, — пояснил Дьюранд. — Запертая.

Дорвен ответила не сразу.

— Владычица Небесная, — наконец выдохнула она. Он чувствовал, как она смотрит на него, тщетно сражающегося с решеткой.

Альдуан умер тут, в такой же ситуации. Он не сумел найти выхода — молодой воин в расцвете сил. Что было у Дьюранда такого, чего бы не было у Альдуана? Тот сумел проплыть через трубу. А высадить железную решетку никому не под силу. Дьюранд отчаянно пытался придумать себе какое-нибудь преимущество. Веревку они с Дорвен оставили в сгоревшем доме Альдуана. Крюк — тоже.

Внезапно он осознал: у него все же имеется кое-что, чего не было у Альдуана несколько месяцев назад. Этот распроклятый меч, болтающийся у него на шее! Ни секунды не раздумывая, он просунул клинок через решетку и принялся водить им по неровным прутьям, стараясь нащупать кончиком петлю замка или засова. Ноги болели, спина скользила по стене, но он все шарил и шарил.