Пора предательства
Шрифт:
Снова присвистнув носом, священник зашаркал к столу. Подняв тяжеленную книжищу, он выжидательно застыл перед бейлифом и управляющими.
Капала вода, руки отца Одви тряслись.
— Ваша светлость, — напомнил он.
Лорд Ламорик закрыл лицо руками.
— Ох, да. Клятая «Книга Лун». Лучше уж вам ее поцеловать. Иначе нам с вами отсюда вовек не выбраться.
Каждый из трех гостей по очереди буркнул что-то неразборчивое, уперся широченной ладонью в стол и приложился губами к священному переплету.
И невнятный
Стояла Луна Объягнившейся Овцы, вечер первого убывания, и вот управляющие и бейлиф принялись перечислять многочисленные прибавления к стадам Ламорика, а также сколько скотины погибло от холода; они объявили, что ожидается совсем немного телят; доложили, что зимние посевы на всех полях «между копями и Баррстоновой рощей» затоплены, потом померзли, и теперь всех их следует перепахать и засеять заново. Так оно и продолжалось.
Дьюранд потер лицо. Всю зиму Ламорик мерял шагами Баррстон-Уоллс, точно пес на псарне. Он был пойман, заточен в этот тихий застойный феод. Все они томились тут, как в западне.
Год назад юный лорд решил доказать великим мужам королевства, что он не просто избалованный второй сынок герцога Гирета. Выступая в обличье безымянного Красного Рыцаря, он вел свой маленький, но тщательно подобранный отряд от схватки к схватке, пока им не довелось сразиться пред королем на утесах Тернгира. Однако в Тернгире на кону стояла большее чем просто воинская репутация. В конце концов Ламорик, Дьюранд и остальные сумели подавить восстание. Король сохранил корону, а главному мятежнику — Радомору Ирлакскому — только и оставалось, что вернуться домой, поджав хвост и выглядя дурак дураком.
По-хорошему, вся эта история должна была принести героям целое состояние, однако для королей Эрреста выпали тяжелые времена; Ламорик и Баррстон-то сохранил лишь благодаря крупному займу от старшего брата в Акконеле. А при таких суровых зимах могла пройти не одна сотня лет, прежде чем Ламорик сумеет вернуть долг.
Игра закончилась. Нищий лорд не в силах содержать рыцарей. Воины разбегутся от него, как блохи с мертвого пса.
— И еще прошлым вечером, — пробубнил Одред-мельник, бейлиф, — Гил, Одвинов парнишка, видел в копях лягушачью икру.
Ламорик крутанулся на стуле.
— Лягушачью икру?
Одред-мельник утвердительно буркнул.
Ламорик повернулся к священнику.
— Зачем, во имя Неба, этот человек — Одмунд-мельник? — докладывает мне о плотских утехах всяких мокрых тварей? — Они проделали весь путь до Тернгира, они сражались с герцогом Ирлака и спасли для короля — помазанника патриархов — корону Эвэнстар! — Или мы держим стада амфибий?..
— Лягушачья икра, ваша светлость, традиционный знак. Как завидят лягушачью икру, селяне начинают сколачивать упряжки для гонки на плугах. Дети специально выйдут посмотреть. В этом году гонка пройдет позже обычного, но завтра Уоллс, Копи и Гавань выставят друг против друга лучшие
— Понятно.
— И Одред-мельник. Не Одмунд. Одмунд-мельник умер в Отцов день и похоронен с ручной мельницей и передником в последний год старого короля Карондаса.
Ламорик провел рукой по глазам.
— Поистине, завидна участь этого самого Одмунда-мельника.
Бейлиф и управляющие многозначительно переглянулись.
Перечень продолжался.
— Запас семян ржи в Баррстон-Уоллсе подмок и сгнил, самая глубокая шахта Баррстонских копей затоплена на сажень в глубину, — сообщил один из управляющих.
— В иные дни мне и дышать-то невмоготу, — пожаловался Ламорик. — Бывало, мы обедали с принцами и патриархами. А тут точно на дне колодца какого-то!
Однако жители Баррстона его не слышали — они так и продолжали талдычить свое о купленных упряжках для плугов, телегах навоза, жерновах, которые надо обтесать, железе, закупленном для зубил и киянок, и поваленных ветром ивах.
— А еще, — проговорил Одви, — королевский указ, что прибыл аккурат сегодня.
Ламорик так и подскочил.
— И ты поставил каких-то там идиотских лягушек вперед королевского указа?
В этот момент на галерее над головой Ламорика что-то скрипнуло. Дьюранд поднял голову — и сердце у него пропустило удар: Дорвен вышла из своих покоев и теперь стояла над залом. Дорвен, с темными глазами, с губами, похожими на лепестки роз, бледная, как идол на алтаре. Все мысли о королевском указе мгновенно вылетели из головы Дьюранда.
Волосы Дорвен — блестящий и тяжелый огненно-рыжий поток — были спрятаны под покрывалом замужней женщины. И Дьюранд знал, что он сошел с ума — ибо только безумец стал бы медлить возле жены своего господина и надеяться сохранить ему верность. Каждый взгляд на нее был изменой.
Когда же Дьюранд наконец сумел отвести глаза, то обнаружил, что Берхард и Оуэн глядят на него, словно пытаясь оценить ситуацию, — не выйдет ли неприятностей.
— Указ о Маяках… — Священник рылся среди пергаментов и чернильниц в поисках нужного свитка. — Ага, вот, — наконец сказал он. Со свитка на ленте свисала массивная печать из алого воска.
Дорвен уже ускользала назад, в свои покои.
— Во имя Владыки Судеб, чего вы ждете?
Ламорик проследил взгляд священника и увидел жену.
— Дорвен!
Она остановилась.
— Я думала…
— Тебе лучше, да? — Очевидно, она выдумала какой-то предлог, чтобы не присутствовать на пиршестве. — Спускайся к нам, послушай! Кажется, король все же знает, где мы. Славный отец как раз сообщил нам, что из дворца прибыл указ, А потом, если будет на то воля небес, мы узнаем еще что-нибудь о лягушачьей икре.
Дорвен неохотно спустилась в зал. Дьюранд со всех сил старался не смотреть, как колышутся при ходьбе ее юбки.
— Ваша светлость, — поклонился священник.