Пора убивать
Шрифт:
– Какое решение приняло жюри, доктор?
– Его признали невиновным.
– По причине потери рассудка?
– Да.
– Где сейчас мистер Коуч, доктор?
– Думаю, что в Уитфилде.
– И как долго?
– По-видимому, с момента завершения процесса.
– Понятно. Скажите, для вашей клиники является нормой принимать пациентов и держать их у себя, когда эти пациенты являются абсолютно нормальными в психическом отношении людьми?
Родхивер изнемогал под тяжестью вопроса. Нервы его начинали сдавать. Он смотрел на прокурора – защитника интересов народа – и молил его взглядом: «Я
Джейк держал в руке новый лист.
– Доктор, вы помните суд по делу Бадди Уоддолла, это округ Клеберн, май семьдесят девятого года?
– Да, конечно, помню.
– Убийство, да?
– Да.
– И вы в качестве эксперта-психиатра заявили перед присяжными, что мистер Уоддолл не являлся душевнобольным человеком?
– Да.
– Скажите, а сколько врачей были не согласны с вашим мнением, считая обвиняемого психически ненормальным человеком?
– По-моему, пятеро, мистер Брайгенс.
– Совершенно верно, доктор. Пятеро против одного. Помните вердикт жюри?
Сидевшего в свидетельском кресле эксперта начали охватывать гнев и разочарование. Мудрого дедушку-профессора, отвечавшего правильно на самые каверзные вопросы, загоняли в угол, как крысу.
– Да, помню. Невиновен, вследствие разрушившей психику болезни.
– Как вы объясните это, доктор Родхивер? Пятеро против одного, и даже присяжные не на вашей стороне?
– Присяжным нельзя доверять, – неосторожно вырвалось у Родхивера. Он вздрогнул, бросил взгляд на жюри, но было уже поздно.
Недобро усмехнувшись, Джейк посмотрел на эксперта, затем повернул голову в сторону присяжных. Сложив руки на груди, он позволил словам психиатра утонуть в многозначительной тишине. Так он и стоял, улыбаясь своему противнику.
– Можете продолжать, мистер Брайгенс, – напомнил ему Нуз.
Медленными, размеренными движениями Джейк собрал в папку все бумаги и, не сводя пристального взгляда с Родхивера, проговорил:
– Думаю, ваша честь, от этого свидетеля мы уже достаточно услышали.
– Дополнительные вопросы, мистер Бакли?
– Нет, сэр. У обвинения нет вопросов.
Нуз повернулся к присяжным:
– Леди и джентльмены, процесс почти завершен. Свидетелей у нас больше нет. Сейчас я должен буду переговорить с юристами по поводу некоторых технических вопросов, после чего они получат возможность обратиться к вам каждый со своим заключительным словом. Все это начнется в два и займет у нас пару часов. К четырем вы будете знать о деле абсолютно все, и до шести я позволю вам совещаться. Если сегодня вы не придете ни к какому решению, вас вновь отвезут в гостиницу, где вы пробудете до завтрашнего утра. Сейчас почти одиннадцать, объявляю перерыв до двух часов. Юристов прошу зайти в мой кабинет.
Полуобернувшись к своему адвокату, Карл Ли впервые после субботнего заседания сказал Джейку нормальным человеческим голосом:
– Здорово ты с ним расправился, Джейк.
– Не спеши. Послушай, как я буду говорить в самом конце.
Уклонившись от встречи с Гарри Рексом, Джейк отправился в Кэрауэй. Дом, который он помнил ребенком, был старинной постройкой сельского типа, стоявшей теперь чуть ли не в центре города, в окружении древних
Здесь Джейк сделал свои первые шаги, здесь он учился кататься на велосипеде, играть в бейсбол. Под дубом, совсем рядом с полем, он похоронил трех собак, ручного енота, кролика, несколько утят. Над этим маленьким кладбищем на высохшем суку висела шина от «бьюика» тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года.
В закрытом доме вот уже два месяца как никто не жил. Соседский мальчишка подкашивал вокруг него траву, поддерживая в порядке газоны. Раз в неделю наведывался Джейк – посмотреть, что здесь и как. Родители уехали в Канаду – летом они всегда отправлялись в туристическую поездку. Джейк скучал по ним.
Открыв ключом дверь, он поднялся в свою комнату. Здесь все было так же, как прежде. Стены, увешанные фотографиями спортсменов, медалями и кубками, бейсбольными шапочками, портретами самых выдающихся игроков. Дверь шкафчика для одежды украшала целая коллекция бейсбольных перчаток. Наверху стояла в рамке его фотография в облачении игрока. До сих пор мать еженедельно поднималась сюда, чтобы вытереть пыль. Однажды она сказала Джейку, что всякий раз, как заходит в его комнату, ей кажется, что она увидит его сидящим за столом и готовящим домашнее задание или рассматривающим свои спортивные трофеи. Причем глаза ее, когда она призналась в этом сыну, были полны слез.
Ему и самому пришла на память комнатка Ханны – с мягкими игрушками, с добродушным гусенком на обоях. В горле запершило.
Он посмотрел в окно. Шина, висевшая над могилами псов, едва заметно покачивалась. Каждую из собак Джейк хорошо помнил. На их похоронах отец всегда говорил, что обязательно купит ему другого щенка. И опять перед глазами встал образ дочери – она так любила Макса! На ресницах набухали слезы.
Старая постель показалась совсем маленькой. Джейк скинул ботинки, лег. С потолка свисал вратарский шлем. «Мустанги Кэрауэя». В пяти играх он забил семь мячей. Где-то на первом этаже между книжками должна быть видеокассета.
В желудке непрерывно урчало.
Джейк осторожно положил записи – свои, не Люсьена – на шкафчик. Принялся внимательно изучать свое отражение в зеркале.
Он развернулся к присяжным. Начал он с самого трудного – с доктора У.Т. Басса. Он принес жюри свои искренние извинения. Когда адвокат входит в зал суда и видит в ложе присяжных отнюдь не дружеские лица, он может рассчитывать лишь на то, что ему удастся завоевать их доверие. Если же происходит нечто такое, что разрушает это доверие, то под вопрос ставится успех всего процесса, судьба подзащитного. Джейк просил присяжных поверить, что никогда бы он не посадил бывшего осужденного в кресло свидетеля. Он ничего не знал об уголовном прошлом своего эксперта, он клянется в этом. В мире полно психиатров, и не составило бы труда найти любого другого, если бы только он знал, что представляет собой Басс, – но ведь он этого не знал. О чем очень сожалеет.