Пора убивать

Гришэм Джон

– Если вы не можете этого доказать, мистер Брайгенс, тогда оставим эту тему.

– Хорошо, ваша честь.

Хлопнув дверью, Джейк вышел. Через несколько мгновений Пейт призвал присутствующих к порядку, все встали. Нуз приветствовал жюри, обещая близкий конец выпавшего на их долю испытания. Никто даже не улыбнулся. Слишком уж тоскливо было присяжным сидеть в воскресенье в захолустной гостинице.

– Есть ли у обвинения контрсвидетели? – спросил Нуз у прокурора.

– Только один, ваша честь.

Из комнаты для свидетелей в зал ввели доктора Родхивера. Он основательно

устроился в кресле, послал теплую улыбку жюри. Доктор походил на настоящего психиатра. Темный костюм, никаких сапог.

Бакли подошел к микрофону, улыбнулся присяжным.

– Ваше имя Уилберт Родхивер? – Он полуобернулся к жюри, как бы говоря: «Вот теперь перед вами действительно психиатр».

– Да, сэр.

Бакли принялся задавать вопросы: миллион вопросов о его образовании, послужном списке и прочем. Отвечал Родхивер уверенно, держал себя естественно и спокойно, так, будто уже давно привык сидеть в свидетельском кресле. Он долго и подробно рассказывал о своей профессиональной подготовке, о большом опыте практического врача и о своей последней, столь интересной и увлекательной, деятельности на посту главного врача психиатрической клиники. Бакли поинтересовался, нет ли у уважаемого доктора опубликованных статей по психиатрии. Да, ответил Родхивер, и на протяжении получаса разговор шел о научных трудах этого исключительно образованного человека. Ему приходилось выполнять ответственные заказы федерального правительства, его мнения запрашивали правительства многих штатов. Он являлся членом всех тех организаций, о которых упоминал и Басс, и даже каких-то еще. У него были дипломы всех ассоциаций, имевших хотя бы самое отдаленное отношение к проблеме человеческого разума. Он был безукоризнен и трезв.

Бакли представил Родхивера в качестве эксперта. У Джейка вопросов не было.

– Доктор Родхивер, – продолжил Бакли, – когда вы впервые обследовали Карла Ли Хейли?

Тот сверился со своими записями.

– Девятнадцатого июня.

– Где проходило обследование?

– В моем кабинете в Уитфилде.

– Как долго проходило обследование?

– Часа два.

– Цель обследования?

– Определить психическое состояние мистера Хейли на тот день, равно как и в момент совершения им убийства мистера Кобба и мистера Уилларда.

– Вы располагали данными анамнеза?

– Большую часть информации мои коллеги получили в вашей больнице. Мы уточнили ее с мистером Хейли.

– Было ли что-нибудь примечательное в его медицинской карте?

– Ничего особенного. Он много говорил о Вьетнаме, но все в общих словах.

– Он свободно говорил о войне?

– Да. Ему хотелось говорить на эту тему. Складывалось такое впечатление, как будто ему посоветовали говорить на эту тему как можно больше.

– Что еще вы обсуждали во время первого обследования?

– Мы затронули множество тем. Его детство, семью, образование, работу – словом, говорили обо всем.

– Об изнасиловании его дочери тоже?

– Да, и в подробностях. Это давалось ему с трудом, хотя и мне на его месте было бы не легче.

– Говорил ли мистер Хейли вам что-нибудь о том, что подтолкнуло его к убийству?

– Да, мы беседовали

об этом довольно долго. Я пытался установить для себя степень его информированности о происшедшем и насколько он отдает себе отчет в сути событий.

– Что он вам сказал?

– Вначале не очень много. Но потом он начал постепенно открываться и объяснил мне, как за три дня до убийства он обошел здание суда и присмотрел хорошее место для засады.

– А о самой стрельбе?

– О собственно убийстве было сказано очень мало. Мистер Хейли говорил, что почти ничего не помнит, хотя я подозреваю обратное.

Джейк вскочил из-за стола:

– Протестую. Свидетель может говорить лишь о том, что ему известно наверное. У него нет права предполагать.

– Протест принят. Продолжайте, мистер Бакли.

– Что вы можете сказать о его поведении, настроении, манере речи?

Положив ногу на ногу, Родхивер качнулся в кресле, в задумчивости свел брови.

– Сначала он мне не доверял, ему было трудно смотреть мне в глаза. Ответы на все вопросы были весьма краткими. Очень негодовал из-за того, что и в нашей клинике его охраняли и иногда вынуждены были надевать наручники. Расспрашивал меня о стенах, обитых пробкой. Однако в конце концов он расслабился и заговорил абсолютно свободно. На несколько вопросов он отказался отвечать категорически, но во всем остальном я назвал бы его довольно коммуникабельным.

– Где и когда вы обследовали его вторично?

– Там же, на следующий день.

– Каким было его настроение?

– Примерно таким же, как и накануне. Поначалу напряженность, сменяющаяся постепенно большей свободой. Говорил он о том же самом, что и за день до этого.

– Как долго шло второе обследование?

– Около четырех часов.

Вычитав что-то у себя в блокноте, Бакли склонился к уху Масгроува и что-то зашептал.

– А теперь, доктор Родхивер, скажите нам, в состоянии ли вы на основе ваших обследований мистера Хейли девятнадцатого и двадцатого июня прийти к медицинскому заключению относительно состояния обвиняемого в то время?

– Да, сэр.

– И каков же ваш диагноз?

– Девятнадцатого и двадцатого июня мистер Хейли находился в здравом уме и ясной памяти. Он был совершенно нормален, я бы сказал.

– Благодарю вас. Исходя из данных обследований можете ли вы сказать суду, в каком состоянии находился мистер Хейли в момент убийства им мистера Кобба и мистера Уилларда?

– Да.

– В каком же?

– В это время разум его был абсолютно нормален и не страдал ни от каких дефектов.

– На каких факторах вы основываете это свое мнение?

Родхивер повернулся к жюри, превратившись в профессора:

– Необходимо исследовать степень обдуманности, спланированности данного преступления. Базой, фундаментом для этой спланированности является мотив. Такой мотив у обвиняемого, безусловно, был, а состояние разума в тот момент не остановило его от обдумывания, от проработки деталей того, что мистер Хейли намеревался сделать. Честно говоря, мистер Хейли очень тщательно подготовил то, что он в конце концов совершил.

– Доктор, вам знакомо правило М. Нотена?