Пора убивать
Шрифт:
– У него есть шансы?
– Некоторые.
– Мне показалось, ты сказал: «...совсем другое дело».
– Он порядочный человек, у которого были веские причины на то, чтобы убить.
– Тогда почему у него всего лишь «некоторые шансы»?
– Закон утверждает, что причины эти недостаточно серьезны.
– Закону виднее.
– К тому же он – черномазый, и это в белом округе. А к ханжам у меня нет никакого доверия.
– А если бы он был белым?
– Если бы он был белым, который пристрелил двух ниггеров, изнасиловавших его малолетнюю дочь, жюри присяжных
Басс прикончил свой стакан и принялся наливать следующую порцию. Пятую. На стоявшем между мужчинами столике высилось ведерко с кусками льда.
– Кто там у него адвокат?
– Он вот-вот должен подойти.
– Работал раньше с тобой?
– Да, но мне кажется, вы не встречались. Он пришел в мою фирму года за два до того, как меня вынудили отправиться на отдых. Молод, чуть больше тридцати. Умен, энергичен, работает как вол.
– И он работал с тобой?
– Именно это я тебе и сказал. Для своих лет у него неплохой опыт. Это не первое его дело об убийстве, только, если я не ошибаюсь, первое, в котором его подзащитный сходит с ума.
– Рад это слышать. Мне бы не хотелось отвечать на кучу глупых вопросов.
– Спасибо, что хоть моему мнению ты еще веришь. Подожди, пока он придет.
– Мне не очень-то все это нравится. Мы уже дважды пытались, и ничего не получилось.
Люсьен в недоумении покачал головой:
– Должно быть, ты самый робкий из всех докторов, каких я встречал.
– И самый бедный.
– Тебе полагается быть гордым и заносчивым. Ты же эксперт. Так и будь им. Кто это осмелится оспаривать твою профессиональную точку зрения здесь, в Клэнтоне, штат Миссисипи?
– У штата есть свои эксперты.
– Да, есть один психиатр из Уитфилда. Он потратит на обвиняемого пару часов, а затем прикатит в суд и покажет под присягой, что Хейли – самый здравомыслящий человек из всех, когда-либо обращавшихся к психиатру. Он добавит, будто ему в жизни еще не доводилось видеть психически ненормального обвиняемого. Для него сумасшедших вообще не существует. Каждый из живущих просто обречен на полное душевное здоровье. И сам Уитфилд битком набит абсолютно нормальными людьми, правда, пока речь не заходит о правительственных субсидиях лечебнице – вот тогда-то они там все лишаются рассудка. Да его просто выгонят с работы, вздумай он показать, что обвиняемый невменяем. Вот каков твой соперник.
– И жюри поверит мне автоматически?
– Ты должен действовать так, будто никогда раньше ни в чем подобном не принимал участия.
– Дважды – не забывай! Первый был насильником, второй – убийцей. И оба – в полном сознании, вне зависимости от того, что я там говорил. И оба сейчас находятся там, где находятся.
Люсьен сделал еще один большой глоток и теперь рассматривал на свет плескавшуюся в стакане светло-коричневую жидкость с кубиками льда.
– Ты сказал, что поможешь мне. Видит Бог, ты мне действительно задолжал. Сколько я устроил тебе разводов?
– Три. И я все три раза вынужден был прилюдно полоскать свое грязное белье.
– Сам виноват. Развод такое дело:
– Так оно и было, я помню.
– А скольких клиентов, вернее, пациентов, я направил к тебе за все эти годы?
– Не так уж и много для того, чтобы я мог расплатиться с алиментами.
– А помнишь тот случай нарушения врачебной этики, когда курс лечения, который ты назначил одной леди, заключался в еженедельном катании вместе с тобой по медицинской кушетке? Твоя больная тогда еще отказалась от защиты, и тебе пришлось звонить своему другу Люсьену, который уладил все за какие-то гроши и не допустил дело до суда.
– Свидетелей никаких не было.
– Кроме самой леди. А папки в суде, полные заявлений твоих бывших жен, требовавших развода по причине постоянных измен мужа?
– Доказать они ничего не могли.
– Им не дали возможности. Нам обоим, помнишь, пришлось ради этого постараться.
– Хорошо, довольно, довольно. Я же сказал, что помогу. Я должен буду представлять какие-нибудь собственные документы, регалии?
– Ты что, вояка, что ли?
– Нет. Просто когда начинаю думать о судебном присутствии, я нервничаю.
– Твой престиж и так достаточно высок. Тебя и раньше квалифицировали в качестве свидетеля-эксперта. Не переживай.
– А как насчет этого? – Он выразительно приподнял свой стакан с виски.
– Ну, конечно, тебе не стоит пить так много, – ханжеским голосом ответил Люсьен.
Едва не выронив стакан. Басс зашелся хохотом. Вывалившись из кресла, он скатился к самому краю крыльца, хватаясь руками за живот и содрогаясь от смеха.
– Ты напился, – заметил Люсьен и отправился за новой бутылкой.
Когда примерно часом позже на дорожке, которая вела к дому, показался Джейк, Люсьен медленно раскачивался в своем массивном кресле. Доктор спал в таком же кресле, стоявшем в дальнем углу крыльца. Его босые ноги, простертые за невысокие перильца, скрывались от нескромных взоров густым кустарником; окаймлявшим крыльцо. Поднявшись по ступенькам, Джейк легонько коснулся плеча задремавшего Люсьена.
– Джейк, мальчик мой, как дела? – сонным голосом проблеял тот.
– Отлично, Люсьен. А вы здесь неплохо устроились. – Джейк бросил взгляд на пустые бутылки и на одну, в которой еще чуть-чуть оставалось.
– Я хотел познакомить тебя с этим человеком. – Люсьен сделал попытку сесть прямо.
– Кто это?
– Наш психиатр. Доктор У. Т. Басс, из Джексона. Мой старый друг. Он поможет вам с Хейли.
– Хороший специалист?
– Лучший. Нам приходилось работать вместе по ряду дел.
Джейк сделал несколько шагов по направлению к Бассу и замер. Их психиатр, в расстегнутой донизу рубашке и с раскрытым ртом, исторгал низкий, какой-то булькающий храп. У ноздрей доктора У.Т. Басса кружил овод размером с небольшую ласточку, испуганно шарахавшийся к спинке кресла при каждом мощном выдохе. Вместе с храпом по крыльцу разносился и перегар, повисавший в воздухе невидимым туманом.