Пора убивать
Шрифт:
Перенесенный в семьдесят пятом инсульт почти полностью парализовал правую половину его тела, но не затронул мозг. Сейчас, превратившись в семидесятивосьмилетнего старика, он с трудом, но сам передвигался с помощью палки. Гордо и с достоинством, держа спину прямой, насколько это было возможно.
У дверей его встретили и с почтением провели в кабинет шерифа, где старик осторожно уселся. От предложенного кофе он отказался, и Мосс вышел, чтобы лично привести Карла Ли.
– Ты не спишь, Карл Ли? – шепотом спросил он, не желая будить других, которые чего доброго тут же начнут требовать завтрака, лекарств,
Карл Ли тут же сел на своей койке:
– Не очень-то тут спится.
– К тебе посетитель. Пошли. – Мосс тихонько приоткрыл дверь камеры.
Карл Ли видел священника много лет назад, когда тот обращался с напутственной речью к выпускникам Ист-Хай, школы для чернокожих. После того как старика хватил удар, они больше не встречались.
– Карл Ли, вы знакомы с преподобным Исайей Стритом? – спросил, как полагается, Мосс.
– Да, мы виделись в прошлом.
– Хорошо. Тогда я закрою дверь и дам вам поговорить.
– Как поживаете, сэр? – вежливо осведомился Карл Ли, садясь на диван рядом со стариком.
– Замечательно, сын мой. А ты?
– Хорошо настолько, насколько это возможно.
– Мне ведь тоже приходилось бывать в тюрьме, ты знаешь. Много лет назад. Конечно, это – ужасное место, но, думаю, и через него нужно пройти. Как к тебе здесь относятся?
– Отлично, просто отлично. Оззи позволяет мне делать все, что я захочу.
– Да, Оззи. Мы все гордимся им, не правда ли?
– Еще бы. Он человек порядочный. – Карл Ли внимательно смотрел на хрупкую старческую фигуру с палкой в руке.
Тело его собеседника было немощным, но ум по-прежнему быстр, а голос тверд.
– Тобой мы тоже гордимся, Карл Ли. Я не сторонник насилия, но иногда случается так, что и оно становится необходимым. Ты поступил правильно, сын мой.
– Да, сэр, – негромко согласился Карл Ли, вовсе не уверенный, что ответ его должен звучать именно так.
– По-видимому, тебя интересует, почему я вдруг пришел сюда.
Карл Ли кивнул. Старик ударил несколько раз палкой об пол.
– Меня беспокоит вопрос твоего оправдания. Он беспокоит все чернокожее население. Будь ты белым, ты скорее всего отправился бы в суд и был бы там оправдан. Совершить насилие над ребенком – это чудовищное преступление, и у кого же язык повернется обвинить отца за то, что он восстановил справедливость? Белого отца, нужно бы добавить. Чернокожий отец в такой же ситуации вызывает такое же сочувствие среди себе подобных, и тут возникает одна маленькая деталь: жюри присяжных будет целиком из белых. Значит, перед этим жюри у белого отца и у чернокожего отца шансы будут разными. Мои рассуждения тебе понятны?
– Думаю, да.
– Самое главное – это жюри. Вина против невиновности. Свобода против тюрьмы. Жизнь против смерти. И решать это будет жюри. Не очень-то это надежная штука – вверять жизнь живого существа в руки двенадцати заурядных граждан, которые мало разбираются в законах и к тому же еще просто напуганы процедурой суда.
– Да, сэр.
– Если белое жюри оправдает тебя за убийство двух белых мужчин, то этот факт сослужит чернокожему населению Миссисипи такую службу, сравниться с которой сможет лишь процесс десегрегации наших школ. И даже не для Миссисипи – для всей
– Я сделал только то, что должен был сделать.
– Совершенно верно. Ты сделал то, что считал правильным. И это было правильно; пусть даже жестоко и некрасиво, зато правильно. В этом уверено большинство черных и белых, можешь мне поверить. Но отнесутся ли к тебе так же, как к белому? Вот в чем проблема.
– Что, если меня признают виновным?
– Признание тебя виновным – это все равно что пощечина всем нам. Это явится символом глубоко укоренившегося расизма, старых предрассудков, старой ненависти. Это будет катастрофа. Тебя не должны признать виновным.
– Я делаю все, что от меня зависит.
– Так ли это? Давай-ка поговорим о твоем адвокате, если мне будет это позволено.
Карл Ли кивнул.
– Ты виделся с ним?
– Нет. – Карл Ли опустил голову, потер глаза. – А вы?
– Да, виделся.
– Виделись? Когда?
– В шестьдесят восьмом, в Мемфисе. Я был там вместе с доктором Кингом. В то время Маршафски и некоторые другие адвокаты представляли интересы городских рабочих-мусорщиков, объявивших забастовку. Маршафски попросил доктора Кинга покинуть город, так как он якобы, по заявлению самого Маршафски, раздражал белое население, провоцировал черное и всячески мешал ходу переговоров противоборствующих сторон. Вел адвокат себя вызывающе нагло. Он даже обрушился на доктора Кинга с бранью, но без свидетелей, конечно. Мы тогда решили, что он предает рабочих и получает тайком за это деньги от городских властей. Думаю, что мы не ошибались.
Карл Ли глубоко дышал и кончиками пальцев потирал виски.
– Я проследил его карьеру, – продолжал между тем его гость. – Он сделал себе имя, защищая гангстеров, воров и убийц. Некоторых ему действительно удается увести от ответственности, но все его клиенты всегда виновны. Достаточно знать, что перед тобой его подзащитный, как тут же становится ясно: он виновен. Вот это меня и волнует больше всего. Боюсь, тебя признают виновным просто из-за такой вот ассоциации.
Плечи Карла Ли поникли, локтями он уперся в колени.
– Кто просил вас прийти сюда? – мягко спросил он.
– У меня был разговор с одним из старых друзей.
– С кем?
– Просто с другом, сын мой. Его тоже беспокоит твоя участь. Как, впрочем, и всех нас.
– Но он лучший адвокат Мемфиса.
– Здесь же не Мемфис, не правда ли?
– Он специалист по уголовному праву.
– Вполне возможно, ведь он и сам – преступник.
Карл Ли резко поднялся, пересек кабинет, остановился, повернувшись спиной к старому священнику.
– Я не должен ничего ему платить. Он не стоит мне ни цента.
– Когда смотришь в лицо смерти, сынок, не время говорить о деньгах.
Текли минуты. Оба молчали. Наконец преподобный отец с трудом поднялся с дивана, тяжело опираясь на палку.
– Я сказал достаточно. Мне пора. Желаю удачи, Карл Ли.
Карл Ли пожал протянутую руку.
– Спасибо всем за заботу и вам – за ваш приход сюда.
– Вот что я тебе скажу, сынок. Выиграть твое дело будет довольно трудно. Так не стоит еще туже затягивать петлю на своей шее с помощью таких скользких типов, как Маршафски.