Пощечина
Шрифт:
Щеглова. Чему?
Чельцов. Ольга Ильинична, у него был инфаркт. А это сигнал. Звонок. Он заглянул в иной мир. Поэтому другой взгляд на этот. Он ученый! Неповторимый врач! Его ценность в его свершениях врача и ученого. Он обязан от всего устраниться, кроме науки, и я все время это ему внушал. А вы его выходили.
Щеглова. Что же было причиной инфаркта?
Чельцов (помедлив). Пощечина...
Щеглова. Кому?.. Места себе не нахожу. Из рук все валится, Леонид Степанович. Он казнился своей виной передо мной.
Чельцов. Ольга Ильинична, зря себя терзаете. Надо думать о завтрашнем дне.
Щеглова. Может быть, я устала? Но слишком много всего навалилось. С тех пор как все это произошло, в нашем доме многое переменилось. Алешка мечется. Соня почему-то перестала бывать, только звонит. Справляется, как и что. Иван молчит. Может быть, думает - я виновата? А вы же знаете, я сделала все, что возможно... Я приняла ее всем сердцем. И поделиться не с кем. Иван для меня закрыт. Извините, Леонид Степанович, кроме вас, и поплакаться в жилетку некому.
Чельцов. Я у вас, Ольга Ильинична, вроде "скорой помощи", с той только разницей, что прибываю вовремя. Еще раз вам говорю: думайте о завтрашнем дне. Смиритесь с тем, что нет уже прежнего Ивана, зато он будет жить.
Щеглова. Жить! Но поймите - он не сможет так жить. Он не сможет пройти мимо несправедливости. Он не сможет пройти мимо лошади, которую бьют. Ему до всего дело.
Чельцов. Если он хочет жить и быть полезным, то должен подумать о самосохранении. Скоро его на рыбалку вытащу. Ну, мне пора. Больше его ждать не могу. У меня сегодня трудное дежурство. Когда вернется с прогулки, пусть позвонит мне в больницу.
Чельцов и Щеглова уходят. Входят Алексей и Лариса.
Лариса рассматривает фотоснимки.
Алексей. Вот этот снимок, пожалуй, лучше других! Тут у тебя такое вдохновенное лицо, как у Элизабет Тейлор!
Лариса. У Тейлор не лицо, а маска! Мне вот этот снимок больше нравится!
Алексей. Здесь у тебя тяжелый подбородок, как у Симоны Синьоре!
Лариса. Тогда этот. Распущенные волосы. А что? Распущенные волосы мне к лицу. Ты мне сам это говорил.
Алексей. Согласен. Этот хорош. Здесь ты, как Марина Влади...
Лариса. Ладно. Пусть будет этот. Печатай!
Алексей. Теперь мне надо знать: в каком количестве вы хотите иметь свое изображение и для каких целей?
Лариса. Как - в каком количестве?
Алексей. Сколько? Полдюжины? Дюжину? Какого формата? На какой бумаге? Бумага бывает глянцевая и матовая. Формат любой. Ну что? Я что-нибудь не так сказал?
Лариса. Не так. Ты вообще меня не понял. Вообще.
Алексей. Поясни: что я не понял?
Лариса. Я думала, что отберешь лучший снимок и напечатаешь его... на обложке в журнале.
Алексей. На обложке журнала?
Лариса. Да! А что? Разве это так трудно? Разве ты не можешь это для меня сделать? Журнал "Советский
Алексей. Значит, ты хочешь увидеть свой портрет на обложке журнала "Советский экран"? А почему не "Советский Союз" или не "Советская женщина"? Они издаются сразу на нескольких языках.
Лариса. Не издевайся! Почему тебе легче напечатать портрет какой-нибудь свиноматки-рекордистки, чем портрет хорошенькой женщины?
Алексей. Потому, что у нее исключительно высокие показатели.
Лариса. Глупости все это! Захотел бы, так напечатал! Можно подумать, что у тебя нет связей! У тебя во всех редакциях друзья-товарищи. Вот уеду на юг. Одна. Тогда будешь знать. Самый разгар сезона, а я торчу здесь, с тобой, в городе. А я еще не в том возрасте, чтобы приносить себя в жертву. Напрасно ты думаешь...
Алексей. Начала про Фому, а закончила про Ерему.
Лариса. Пожалуйста. Молчу. Ты для меня вообще ничего не можешь сделать. Путевку в "Спутник" достать не можешь. Портрет напечатать на обложке не можешь. А что ты можешь?
Алексей. Могу проводить тебя на юг с пачкой фотографий. Будешь дарить их своим поклонникам на пляже. А потом выйдет на экраны фильм с твоим участием и будут продавать твои изображения на каждом углу по двадцать копеек за штуку во всех киосках. Все будет. Но тебя не погубит слава. Нет, ты выйдешь замуж, купишь породистую собаку и будешь гордиться ее лауреатскими медалями за неимением своих.
Лариса. Дурак, но ведь ты-то что? Ты что? Будешь снимать мою собаку и хвастаться перед своим знаменитым отцом, что этот снимок поместили в журнале "Служебное собаководство" на последней странице!
Лариса идет к выходу и сталкивается с входящим Щегловым.
Щеглов. Здравствуйте, Лариса. Присаживайтесь, пожалуйста. А где Оля?
Входит Щеглова.
Оля, извини, что я задержался. Сейчас восемь тысяч шестьсот шагов отмахал. Иду по набережной, смотрю - в Москве-реке рыбу стали ловить! Один чудак пять вот таких шпротин поймал. А я чем хуже? Приду, сяду на парапет, ноги свешу, буду за поплавком следить, а сам о смысле жизни думать... Как сказал Гёте: "Остановись, мгновение, ты прекрасно". Я уже и набережную себе подобрал. Бережковскую! Там, говорят, поклевка лучше...
Щеглова. Ты чаю хочешь?
Щеглов. Давай.
Щеглова. Лариса, чаю?.. А у нас сегодня в музее событие!
Алексей. Что, украли экспонат?
Щеглова. Нет. Совсем наоборот. Приходит в дирекцию некая старушенция и предлагает в дар музею большую папку с рисунками. Меня вызывают. Смотрю. И что же вы думаете?.. Пятнадцать подлинников фламандских и голландских мастеров! Спрашиваю, откуда у нее эти рисунки. "Храню, говорит, больше пятидесяти лет. Достались от деда". Спрашиваю: "А знаете ли вы им цену?" Она говорит: "Знаю - они бесценны!"