Посейдон
Шрифт:
Она поворачивается к нему:
— Сколько длилось что?
— Ты и Тораф. Целовались.
— А. Минут десять.
Больше, чем он мог ожидать. И утешения от этого, как от цунами. Если так происходило все время в его отсутствие... он даже не мог об этом думать. Тораф нарушил законы Сирен, поцеловав Эмму. Поцелуй с кем-либо, кто не является твое парой, обрекает провинившегося на пребывание в течении десяти лунных циклов в ледяных пещерах. Подобное рассматривается, как одно из наиболее серьезных преступлений.
Тораф счел, что Рейна разорвала их узы. И решил, что волен целовать любого, кто ему взбредет в голову. Но почему ей непременно должна была оказаться Эмма? Она худший выбор для подобных целей по большему количеству причин, чем Гален мог бы перечислить.
Как будто мне больше не о чем волноваться. Моему королевству угрожают война, вымирание — или и то, и другое, а единственный способ решить все это состоит в том, чтобы отдать единственное, что я когда-либо действительно хотел. И тут Тораф выдает что-то вроде этого. Предает меня и мою сестру. Гален не мог представить, как все так могло ухудшиться. Поэтому он не ожидал, когда Эмма захихикала.
Он оборачивается к ней.
— Что смешного?
Она так сильно смеется, что ей приходиться прислониться к нему для поддержки. Он напрягается, борясь с мыслью обернуть свои руки вокруг нее. Утирая слезы с глаз, она говорит:
— Он поцеловал меня! — признание заставляет ее лопаться от смеха снова и снова.
— И ты думаешь, это смешно?
— Ты не понимаешь, Гален, — говорит она, избавляясь от икоты и восстанавливая дыхание.
— Конечно.
— Разве ты не заметил? Это сработало!
— Все, что я заметил — это то, что Тораф, супруг моей сестры, мой лучший друг, целует мою... мою..
— Твою кого?
— Ученицу.
Что на него нашло?
— Твоя ученица. Вау, — Эмма качает головой и затем, икает. — Я, конечно понимаю, ты был в бешенстве, что он так поступил с Рейной, но он сделал это только, чтобы заставить ее ревновать.
Гален попытался вникнуть в суть случившегося, но так и не смог сдвинуться с мертвой точки.
— Ты говоришь, он поцеловал тебя, чтобы заставить Рейну приревновать?
Она кивает и вновь смеется.
— И это работает! Ты видел ее лицо?
— Ты говоришь, что он спровоцировал Рейну.
Вместо меня? Гален качает головой.
— Где он набрался этого?
— Я сказала ему так сделать.
Гален стискивает кулаки против своей воли.
— Ты сказала ему тебя поцеловать?
— Нет! Вроде того. Хотя не совсем.
— Эмма...
— Я сказала ему ее подинамить. Ну, знаешь, разыграть безразличность. До поцелуя со мной он додумался сам. Я так им горжусь!
Он ее поцеловал, а она считает его за это гением. Отлично.
— Тебе... тебе он понравился?
—
— Не его план. Поцелуй.
Восхищение оставляет ее лицо, как отступающий прилив.
— Это не ваше дело, Ваше Высочество.
Он проводит рукой по волосам, чтобы удержаться и не встряхнуть ее хорошенько. А затем поцеловать.
— Трезубец Тритона, Эмма! Тебе он понравился или нет?
Делая несколько шагов назад, она трогает руками свои губы.
— Ты помнишь мистера Пиннера, Гален? Всемирная история?
— И при чем тут это?
— Завтра понедельник. Когда я зайду в класс к мистеру Пиннеру, он не станет меня допрашивать, понравился ли мне поцелуй Торафа. На деле, ему до лампочки, чем я занималась все выходные. Потому что я его ученица. Точно так же, как и твоя, помнишь?
Ветер играет с ее волосами, когда она резко разворачивается и уходит прочь своей манящей походкой. Она подбирает с песка свое полотенце и одевает шлепанцы, прежде чем начать подниматься по склону к дому.
— Эмма, подожди.
— Я устала ждать, Гален. Доброй ночи.
* * *
Пляж обычно успокаивал его. Как минное поле успокаивало Грома. Сейчас же, луна напоминает ему цвет волос Эммы. Песок — то, как она зарывается пальцами в дно океана. Даже островок травы на песчаной дюне, напоминает ему изгиб ее бедер. Сегодня пляж мучает его. Вероятно, как минное поле пытает Грома. Но как и Гром, он не может уйти.
На мелководье возникает Тораф, одетый в шорты Галена. Гален не встает, и Тораф садится рядом с ним. Вне предела досягаемости.
— Тебе стоит пойти поспать, пескарик. У тебе же завтра есть занятия в школе?
Гален кивает, не глядя на него.
— Через три часа. Где моя сестра?
— Обживает островок, который мы нашли вчера вечером.
Гален мотает головой.
— Ах ты ж скользкий угорь! Мог бы сказать мне, что надумал делать.
Тораф смеется.
— Ну конечно. "Эй, Гален, я тут одолжу Эмму на пару минуток для поцелуя, лады?" Не думаю, что это хорошо бы закончилось.
— Ты думаешь, твое внезапное нападение закончилось бы лучше?
Тораф пожимает плечами.
— Я лично доволен.
— Я мог тебя убить.
— Ага.
— Никогда так больше не делай.
— И в мыслях не было. Хотя то, как ты бросился защищать честь сестры, было впечатляюще. Очень по-братски, — Тораф усмехается.
— Заткнись.
— Да я просто сказал.
Гален пробегает рукой по волосам.
— Я видел только Эмму. И напрочь забыл про Рейну.
— Я знаю, идиот. Только поэтому я и позволил тебе ударить меня пятьдесят восемь раз. Я бы повел себя так же, если бы кто-нибудь поцеловал Рейну.