После…
Шрифт:
Он жил в мире, где царит дух соревнования. В мире, где нет места слабым. И так старательно играл роль сверхчеловека, что забыл о смерти. Однажды он уже чуть не расстался с жизнью — в Нантакете, но не вынес никакого урока из этого происшествия.
Натан встал, прислонился к стеклу лбом: из окна открывался волшебный вид на парк; от выпитого разболелась голова. Ужасные картины — расставания, скорби, страданий — вновь захлестнули воображение. Вспомнил о Джоше, о том, как работники социальных служб забрали малыша. Джош остался сиротой в годовалом возрасте, какое детство его ожидало? Череда приемных семей, детских домов,
Он так подавлен… Нет, он вовсе не всемогущ; все зыбко, и его жизнь тоже. А он еще говорил, что любит все предвидеть! Несмотря на раздражение Мэллори, подписывал многочисленные страховые полисы, надеясь уберечься от кражи, пожара, наводнения, молнии, терроризма. Но ни разу не сделал ни малейшего усилия, чтобы подготовиться к этому проклятому концу.
Когда его спрашивали, верит ли он в Бога, отвечал: «Да, конечно». А как иначе — ведь это Америка, черт возьми! В этой стране сам президент принимает присягу, положив руку на Библию! Однако в глубине души он никогда не уповал на кого-то свыше и не верил в вечность души.
Натан огляделся: в его квартире не было ничего вычурного — изысканная простота и современный стиль, много света и свободного пространства. Он любил свое обиталище, сам его обустроил после развода — Мэллори никогда не хотела жить в старой квартире своего отца. Обычно он чувствовал себя здесь в безопасности, как бы под защитой природных материалов, дерева и мрамора — на них время, казалось, не оставляло следа. На одну из стен он повесил карандашные рисунки Мэллори — напоминание о счастливых днях.
Внезапно Натан почувствовал, что холодеет от ужаса, и в то же время его охватил гнев. Почему именно он?! И почему сейчас? Не хочет он умирать так скоро, у него еще куча дел. У него маленькая дочь, он должен ее вырастить, и женщина, которую ему необходимо заново завоевать. « Есть ведь и другие! Может, я и не сделал ничего важного в жизни, но я не совершил ничего плохого».
Пусть Вестники несчастья существуют — разве нет у них какого-то порядка, определенных предпочтений в смерти? « Да нет, конечно, нет! Дети и невиновные умирают каждую секунду. Смерть не приемлет благородных чувств. Люди тешат себя сказкой, что Господь помнит о них, что Он их любит!»
Не желает он, чтобы его куда-то там призывали, — жить хочет, здесь и сейчас, в окружении тех, кого любит.
Что же ему делать? Не в его характере ждать, пока что-то произойдет само собой. Он должен зацепиться, и сделать это быстро — обратный отсчет всегда набирает обороты.
Натан подошел к полке, на которой стоял гипсовый слепок руки Бонни; положил свою руку на ладонь дочери — и собственное детство стало всплывать перед его мысленным взором. В памяти оно осталось как нечто хаотичное, он не сохранил ни одной игрушки, ни одного альбома со снимками — в их семье не слишком много фотографировали.
Снова огляделся по сторонам: возле лестницы керамический тосканский ангел нес караул под бесстрастным наблюдением каменной пантеры — подарок Джордана, привезенный из Индии.
Что ж, Натану повезло, он стал богат, но ни это, ни что другое уже не сделает иным его полное лишений детство — никому он не пожелал бы такого. И все же Натан
Позже, во время учебы в университете, все изменилось. Натан научился не упускать возможностей; он хотел добиться успеха и работал не покладая рук, целыми днями просиживая в огромных залах библиотек.
А еще занимался спортом; вовсе не первоклассный атлет, он против всякого ожидания стал любимцем группы поддержки — участники ее не упускали случая подбодрить его на площадке.
Вообще начиная с университетского периода к нему больше не относились как к сыну прислуги из Квинса — его видели знаменитым адвокатом с успешным будущим.
Натан пересек комнату, взялся за перила из кованого железа и почти бегом поднялся по ступеням лестницы. Прошел за перегородку из непрозрачного стекла и металла, скрывавшую небольшой уголок, где он все разместил, поставил, повесил своими руками — получилось что-то вроде салона-библиотеки. Хранил здесь диски. На стенах размещалась коллекция бейсболок и маек с эмблемой команды «Янкиз». На этажерке бейсбольный мяч соседствовал с несколькими спортивными трофеями, добытыми в университете; стояла его фотография на фоне первого автомобиля — «мустанга»: на счетчике уже сотни тысяч километров пробега.
Впервые за долгое время Натан с ностальгическим чувством посмотрел на старые виниловые пластинки начала восьмидесятых. Тот период был наполнен яркими музыкальными событиями: «Пинк Флойд», «Дайер Стрейтс», «Би-Джиз», Мадонна, еще не ставшая идолом… А вот одна совсем старая. « Что-то не помню такой. Наверное, не моя — Мэллори…»
Он вытащил: альбом Джона Леннона «Имэджин». На конверте — фотография бывшего лидера группы «Битлз». Леннон, в маленьких круглых очках, похожий на призрака, парящего в поднебесье.
Натан совсем забыл про эту пластинку. Конечно, знал песню — гимн миру во всем мире — и считал ее несколько слезливой, да и пацифистские идеи певца принадлежали, скорее, предшествующему поколению. Открыл конверт: альбом вышел в сентябре 1971 года; прочел надпись, сделанную ручкой: «Натану. Ты очень смелый, чемпион. Не бойся ничего и береги себя».
«Чемпион»? Кто же это называл его чемпионом?.. Подпись неразборчивая.
Он вынул диск из конверта и поставил на проигрыватель; машинально перевел иголку на третью дорожку: песня называлась «Jealous Guy» [12] . Зазвучали первые аккорды — и вдруг все всплыло в памяти. Это было в 1972 году, осенью, в комнате диспансера на острове Нантакет.
12
«Ревнивец».
15
На самом же деле мы не знаем ничего, ибо истина скрыта в глубине.
Натан запрыгнул в свой «ягуар» и направился в сторону Мистика. Ехал так быстро, что чуть не попал в аварию, — ему никак не удавалось сконцентрировать внимание на дороге: одна за другой картины прошлого всплывали в памяти.
Год 1972-й, ему восемь; тем летом он поехал с матерью в Нантакет, где она работала в доме Векслеров. Его первое настоящее путешествие.