Последний довод
Шрифт:
– Как с заданием, что дал тебе Зевс?
– нетерпеливо переспросил орел.
– А никак, - ответил Прометей и снова опустил козырек бейсболки с надписью «Эверест» на нос.
– Что значит «никак»?
– поразился орел.
– А то и значит.
– Подожди, подожди, - нервно затопал лапками по песку орел.
– Как же так, ведь Зевс простил тебя.
– Ну и?
– И ты обещал…
– Что я обещал?
– Ты обещал научить людей, что производить - хорошо, а торговать - плохо…
– Я что, идиот?
– Прометей снова поднял козырек.
– Это Канары, приятель, тут мировой курорт, тут только отдыхают, покупают
– Ну переберись в другое место, в крупный промышленный город.
– Не-а, мне здесь нравится, - лениво ответил Прометей.
– Значит, ты отказываешься выполнять условия сделки?
– спросил орел зловеще.
– Вот именно, так можешь и передать. И не шипи так зловеще, не боюсь. А может, хочешь еще печенку мою поклевать? Так я тебе сейчас шею сверну, гриф недоделанный! Хотя ладно, живи, лень задницу с места поднимать. За долгие века стояния там, прикованным к скале, я нашел, знаешь ли, свою прелесть в безделье. Я ничего больше делать не буду, только лежать и наслаждаться жизнью.
Потрясенный орел молчал.
– А теперь кыш, пернатый…
– Устал, устал, малыш.
– Зевс гладил своего любимца по головке.
– Малыш много сегодня поработал, много летал…
Орел благодарно щипнул Зевса за палец и тут же наябедничал на Прометея. Зевс расхохотался:
– Слушай, я только что вспомнил, что на Олимпе нет своего Бога лени. Думаю, Прометей на это дело теперь сгодится. Всегда лучше иметь штатного лентяя, нежели бунтовщика.
Гефест решительно выдохнул и дернул за шнур стартера. Машина задрожала, внутри нее что-то забулькало, затарахтело, и колесо завертелось.
– Все, - сказал изобретательный Бог, - перпетуум-мобиле готов. Извольте!
Меркурий осторожно посмотрел на вечный движитель и усомнился:
– Слышь, братец, какой такой перпетуум-мобиле, когда ты при мне в бак заливал из канистры?
– Это вода, - ответил Бог, утирая руки ветошью.
– Ну и?
– Воды у нас завались! Моря и океаны! А еще круговорот воды в природе, так что будет работать вечно. Забирай!
– Слышь, Гефест, такого уговора не было. Мне такой движитель и на хрен не нужен, с ним вся мировая экономическая система рухнет. У меня ж все на нефти держится.
– Твои проблемы. Так берешь?
– Беру, беру… - заторопился Гермес и выложил плату - бочку амброзии и полный комплект инструментов автомеханика фирмы «БОШ».
Гефест откинул крышку фирменного ящичка, с нескрываемым восхищением глянул на инструменты, провел по стройным рядам ключей ладонью. Не отрывая глаз от нового приобретения, вытащил пробку из бочонка хитроумным штопором собственного изобретения, залез в бочку указательным пальцем, лизнул продукт, оценивая качество, и утвердительно кивнул:
– В расчете.
Гермес закусил губу. Честно говоря, в новом движителе, а тем более вечном, у него особой надобности не было. Этот заказ - повод сделать заманчивое предложение нелюбимому сыну Зевса. Для заговора - самый подходящий союзник Зевса терпеть не мог, еще бы, тот его два раза с Олимпа скидывал. Геру тоже не жаловал, хоть и матерью приходится. А с его хитрыми штучками кое-кому на Олимпе запросто можно хвост прижать. Но возникла проблема: этот тупой ублюдок думать ни о чем не
– Жене подарочек готовишь?
– спросил он как бы между прочим, глядя через плечо кузнеца на чертеж алмазной короны.
– Ей, Афродите, - впервые за вечер улыбнулся Гефест.
– А ты знаешь, что у нее с Марсом, то есть Аресом шуры-муры?
– Ну и что, - не удивился кузнец.
– Она богиня красивая, видная, пусть порезвится, пока молодая.
– Наконечники для рогов себе лучше выкуй, - зло крикнул Меркурий и, забыв о перпетуум-мобиле, все быстрее вращающем колесо, выбежал из кузницы.
– А что, это идея, - сказал Гефест и тут же сделал набросок чертежа на листе пергамента.
Боги, шумно гомоня, рассаживались вокруг золотого трона. Как всегда, не обошлось без скандала: в этот раз неразлучная троица Бахус, Вакх и Дионис приперлись вместе, тогда как. место для бога виноделия по штату было только одно. Алкаши попробовали было силой занять место Клио, музы истории и просвещения, но были биты Аидом, которому наступили на руку, он как раз выбирался из своего подземелья, жутко воняя серой. Скандал удалось замять, пьяницы слились в более или менее трезвого Дионисия, тот занял свое место, пьяно рыгнул, и тут же золотые трубы оповестили о явлении Главного Бога.
Усевшись на трон рядом с Герой, Зевс внимательно оглядел присутствующих. Меркурий в окружении молодых богов сидел на отдельном облаке в золотом облачении и нервно кусал губы. Зевс глянул в лицо Фемиде и по ее бледности понял: Меркурий решился. На коленях у богини правосудия лежал золотой свиток, и Зевс догадывался, что было в нем. Но не Меркурий сейчас беспокоил Зевса, с ним все было ясно. Зевс снова принялся всматриваться в лица богов: кого же Меркурий склонил на свою сторону, кто ж еще может участвовать в заговоре из авторитетных богов? Нептун? Да, Нептун, тот может, Нептун с торговлей повязан накрепко, а значит, и с Меркурием. Но Нептун спокойно сидел в своем облаке, почесывал спину трезубцем и мило беседовал с женой Амфитритой. Гефест? Очень выгодный союзник, от его хитроумных изделий не один бог на Олимпе уже имел бледный вид. Но Гефест что-то чертил на пергаменте, происходящее его, видимо, мало волновало. Может быть, Фортуна? Тоже дама к деньгам неравнодушная. Но богиня удачи с раскрасневшимися от бессонных ночей глазами (сказывалось увлечение преферансом) то и дело посматривала вниз на «Улыбку Фортуны» и свою статую, казино украшавшую…
Снова загремели небесные трубы. Специально приглашенный Орфей спел специально сочиненную песнь по поводу открытия нового развлекательного комплекса на вершине Олимпа. После чего началось обсуждение видов на ближайшую Олимпиаду. Далее в повестке дня был вопрос по Прометею, тот возлежал на персональном облаке кверху брюхом и делал вид, что происходящее его не интересует. Собрание единодушно решило возвести Прометея из титанов в Боги, с присвоением почетного звания Бога лени. Решив этот вопрос, боги посчитали мероприятие законченным и уже стали подниматься с мест, чтобы отправиться по своим неотложным делам, когда Гефест молча водрузил на золотой столик странный прибор с оралом и чем-то щелкнул: