Последний клиент
Шрифт:
— То есть?
— То есть не у меня, а у нас… У нас в отделе бардак, товарищ полковник…
— Ты меня не путай! У вас, у нас… Мне надлежит мыслить стратегически! Со всяким прибывающим мудачьем отношения налаживать! А тут ты со своими… — Климыч приподнял верхний листок: — Восьмью миллионами долларов…
— Не восьмью, а восьмьюдесятью! Почувствуйте разницу! И разговор мы ведем о реально проведенной операции.
— Операции?! Как те два знатных овощевода? Дебейки и Акчурин… Это у них операция, пусть и неудачная… А у тебя самодеятельность! Кружок кройки и шитья, хирург хренов! Кто планировал?
— Вот замечания о кройке и шитье в этом случае мне кажутся неуместными… Не в прокуратуре, чай. Что касается планирования и руководящих наставлений — вот. — Грибов вынул из папки листок и передал его Климычу. — Здесь, в верхнем углу, достаточно наложить визу — и все в ажуре…
— Ага… — Климыч, напряженно сопя, пробежал грибмановскую бумажку, обратил внимание на дату и взял в руки перо. — Каким днем я должен подписать?
— Пятницей…
— Я о числе, олух!
— Одиннадцатым…
— Что «одиннадцатым»?
— Одиннадцатым декабря…
Шеф черканул в верхнем углу и бросил лист через стол:
— Что ты намерен с этим делать?
— На этот раз не я, а вы.
— Ну, я?
— Составьте победную реляцию — и к руководству…
— И дальше?
— А дальше ставим палку в актив и ждем несколько дней.
— Чего?
— Изменения меры пресечения для Марковой…
— А кто это?
— Долго объяснять. Придется начинать сначала. А вы как я вижу, не в настроении.
— А где Маркова?
— В «Тишине». Числится за Скворцовым.
— Это из горпрокуратуры?
— Точно так.
— А с какого ей будут менять меру?
— Основной свидетель, проходящий по этому делу, армянин, дай бог памяти, как его… копыта кинул в Бутырке. И теперь у следствия нет оснований содержать ее под стражей. Тем более ее подельник отправился сегодня в «Серпы», и, мне кажется, он там надолго задержится…
— Копыта, говоришь, кинул? В «Серпы»… Хм…
Грибов прекрасно осознавал, что подобное известие не очень обрадует Климыча. Нужно подсластить. План в голове Сергея высветился окончательно — отступать с выбранного пути он не собирался:
— Ну, помер… Подумаешь, невидаль! — Грибман встал и вихляющей походкой обошел стол начальника. — А чтобы вам было не так утомительно выслушивать мои предложения по этому делу, предлагаю пройти в мои апартаменты.
— И что?
— А там и обсудим, какие именно результаты вы ожидали от деятельности знатных овощеводов, тем паче что у меня там томится пара субъектов, готовых дать некоторые разъяснения по поводу возникающих у вас ко мне вопросов.
— Это кто такие?
— Пара рогатых парнокопытных дятлов из Дагестана. Они уж заждались. Да и телефон у меня трещит не так часто, как в вашем убежище.
— Ага! В убежище от подобных тебе идиотов. — Климыч со скрипом поднялся, расправил богатырские плечи и резко выдохнул в нос. — Ну пойдем, послушаем, что нам поведают дагестанские парнокопытные… Дятлы…
Серега мигом подскочил к шефу, взял его под руку, и они вместе отправились по коридору.
— Если вы слышали, с месяц назад в Архангельском
Около половины седьмого отдел затих. Климыч, сославшись на неотложные дела, отправился добирать в одну из своих дежурных точек. Там ему всегда были рады. Не прочь отправиться туда же был и Грибман, но Климыч, в отличие от Сереги, был человеком достаточно скрытным и делиться секретами своего перманентно нетрезвого состояния не стремился. Ко всему, сквозь путаницу телефонных проводов в кабинет Грибмана просочился звонок Скворцова, и Сергей, памятуя о некоторых недовыполненных семейных обязательствах и нарушенных клятвах давно почившей в бозе мамой, решил совместить назревающий разговор со своей благоверной и присутствие сотрудника прокуратуры. Кто знает, чем может обернуться пустячная бытовая склока, не окажись рядом представителя карательных органов.
Выйдя на улицу, Сергей потоптался у театральной афиши — легкий, как насмешка, снежок сыпался с небес так спокойно и медленно, что Грибману прямо сейчас и непременно захотелось коньяку. Он уж начал было водить своим породистым носом в направлении ближайших очагов культуры, как возле него остановился весьма потрепанный «Москвич» с намерзшей на заднем стекле капелью, из нутра которого, не пытаясь опустить стекло, принялся размахивать рукавами пальто какой-то мужик. Грибман, сочтя подобные жесты за приглашение, стукнулся костлявой задницей о продавленное сиденье. Оказалось, что это всего-навсего Скворцов. Как всегда, до неприличия трезвый и до зевоты озабоченный.
— Чтой-то мы подзадержались? Хотел было отваливать…
— Да пошли они все!.. — ругнулся Скворцов, в сердцах хлопнув по пискнувшему от неожиданности рулевому колесу. — Тебе-то чего надо?
— Да у меня все есть… — сыто и загадочно улыбнулся Грибов. — И у тебя вроде все в норме? Смотрю, на шикарном авто раскатываешь?
— Это еще надо хорошенько подумать, кто на ком…
— Папина небось?
— Бабушкина… — Скворцов нервно вырвал из пачки сигарету и с ожесточением вогнал кнопку прикуривателя в панель.
— Что, попа болит? — участливо поинтересовался Грибов.
— Угу. А у тебя?
— Да нет. Я работу на дом не беру. Дамочка моя ножи точит и в скалку гвозди забивает…
— Острием наружу?
— Тешу себя, что шляпками. — Сергей вытащил прикуриватель и передал его своему приятелю. — Ну что, браток, погнали?
— Куда это?
— Ко мне. Ты меня прикроешь от праведного гнева моей половины, а я изолью всю накопившуюся горечь. Для прояснения, как говорится, ситуации.
— Так начинай! — Скворцов включил передачу и медленно отчалил.
— С шефом я переговорил. Он прикрывает нашу деятельность. Но вот как только зайдет разговор о конфискате, придется выкручиваться. Господа из фонда такой визг поднимут, что и чертям тошно станет.
— Да и фиг с ними! Перетопчутся Все бумаги у нас в руках.
— Конечно, не подкопаешься, если под себя копать собственной лопатой.
— А что, есть противопоказания?
— Есть рудокоп. С корочками ФСК. Они всю бодягу сначала замешивать станут. И неизвестно, что у них из всего этого выбродит…