Последний самурай
Шрифт:
— Честно говоря, нет. Но внутренний голос — штука хитрая. Он ведь может и обмануть.
— В данном случае не обманывает. Кофе, говорите? — Иларион посмотрел на часы. Старик с книгой безбожно опаздывал. «Аллах с ним, — подумал Иларион. — Мою машину он знает и поймет, что я где-то неподалеку. Дам ему еще полчасика, а там можно и домой. Интересная женщина. Любопытно, чем она занимается?» — Кофе так кофе. Здесь за углом есть довольно приличное заведение, где подают отличный кофе по-турецки и весьма недурной коньяк.
Когда спустя полчаса они вернулись на стоянку, их взорам предстало печальное зрелище: кто-то основательно
Иларион немного помолчал, давая утихнуть эмоциям, закурил и сказал:
— Вы не помните номер «Жигулей», на которых приезжали эти умники из автосервиса?
— Увы, нет, — ответила его спутница. Она удивленно моргала глазами, и было непонятно, что поразило ее сильнее: плачевное состояние машины или безмятежный тон Забродова.
— Вот и я не помню, — вздохнул Иларион. — Значит, за ремонт придется платить самому. Что ж, надо ловить такси.
— Я вас подвезу, — сказала его новая знакомая. — Подозреваю, что от моей машины вы тоже не в восторге, но обстоятельства таковы, что привередничать не приходится.
— Что ж, подвезите, — не стал упираться Забродов. — Хотя я бы вам этого не советовал. Вы же видите, — он кивнул на свой изуродованный автомобиль, — добрые дела наказуемы.
— Это я как-нибудь переживу, — сказала она, вынимая из сумочки ключи. — Вы чертовски интересный тип, Забродов. Я умру от любопытства, если не увижу, как вы живете. А второго такого случая напроситься к вам в гости может не быть.
— Ну? — с выжидательным выражением на широком обветренном лице спросил майор Горбанев, вертя в пальцах стакан с водкой. С берез дождем сыпались желтые листья. Один из них, крутясь, как пропеллер, спланировал прямо в стакан. Горбанев не глядя выудил его оттуда двумя пальцами. Пальцы у него были толстые, как сардельки, и с трудом пролезали в стакан. Этими пальцами майор на спор плющил монеты и вынимал гвозди из дубовой доски, и эти же, с виду такие неуклюжие, пальцы принадлежали одному из лучших в мире специалистов по минно-подрывному делу. Еще не было придумано взрывное устройство, которое не смог бы обезвредить майор Горбанев, и то, что он сейчас сидел напротив Илариона, служило наилучшим подтверждением этих слов.
После заданного Горбанерым вопроса наступила тишина, нарушаемая только шорохом сыплющихся листьев да легким шумом верхового ветра в оголившихся ветвях. В этой тишине вдруг стало слышно, как жует генерал Федотов. Он единственный из всех присутствующих остался равнодушен к рассказу Забродова и сделанной Иларионом драматической паузе. В то время как все затаив дыхание ждали завершения рассказа, генерал-майор Федотов продолжал с большим аппетитом уминать шашлык, заедая его пучками хрустящей зелени. Причина генеральского равнодушия была Илариону ясна: Федотов слишком хорошо знал своего бывшего подчиненного и с первых же его слов понял, каким будет финал.
— Ну?! — повторил Горбанев. — Не томи, Иларион. Дальше-то что?
Забродов
— Ничего, — сказал он. — Машина в ремонте, а я — вот он. Цел и невредим.
— Тьфу, — в сердцах плюнул Горбанев. Аудитория зашевелилась, наполняя стаканы и разбирая шампуры со свежей порцией шашлыка. Кто-то разочарованно протянул: «y-y-у…», кто-то пробормотал, что Забродов в своем репертуаре. Генерал Федотов ухмылялся, не переставая с аппетитом жевать. Он знал, что Забродов не имеет привычки распространяться о своих победах над слабым полом и раз уж сказал о сдоем знакомстве с женщиной, значит, закончилось это знакомство ничем — встретились и разбежались.
— Так-таки ничего и не было? — решив не сдаваться, недоверчиво спросил Горбанев.
— Не-а, — дуя на обжигающее мясо, сказал Иларион. — Выпили по чашечке кофе, поговорили о поэзии, а потом я ее проводил до машины. Честно говоря, мне с ней стало скучно. Я думал, она умнее. То есть я не говорю, что она глупа. Вполне приличная, интеллигентная дама. Это я виноват. Мне показалось, что она умна по-настоящему.
— Тьфу, — повторил Горбанев. — При чем тут ум? Я же тебя про другое спрашиваю!
— Про другое? — наивно округлил глаза Иларион. — А это как?
— А так, как бывает после того, как мужчина и женщина напьются кофе и поговорят о поэзии. — проворчал Горбанев, уже понявший, что продолжения не будет. — У нормальных людей кофе и поэзия — это, так сказать, прелюдия. А дальше идет самое интересное.
— Всегда? — спросил Иларион.
— Ладно, ладно, — сказал Горбанев, прихлебывая из стакана с водкой так непринужденно, словно там был холодный чай. — Пошел умничать… Я только хотел сказать, что раз ничего не было, то нечего нам лапшу на уши вешать.
— Поманил девку конфеткой, а в бумажке пусто, — сказал кто-то.
— Предвкушение удовольствия — тоже удовольствие, — сообщил Забродов. Ну что вы привязались? Поесть нормально не дадут. Вы спросили, я ответил, а теперь я же и виноват.
— Стоп, — вмешался в разговор генерал Федотов, — вот это уже интересно. Насколько я помню, тебя спрашивали, куда ты пропал. Домашний телефон молчит, по мобильнику тоже не дозвониться, дома тебя не застать… Нам тебя выслеживать пришлось как вражеского лазутчика, насилу справились. А ты нам какие-то байки рассказываешь. Я бы еще понял, если бы у тебя любовь на всю катушку закрутилась. А раз ничего не было, при чем тут тогда эта поэтесса?
— При том, — лаконично ответил Забродов и поспешно вцепился зубами в мясо.
— Так-так-так, — протянул генерал, с большим интересом разглядывая старательно жующего Забродова. — То-то я гляжу, что ты нам тут чего-то вкручиваешь… Поэтесса, как я понимаю, не замужем?
Забродов не ответил, целиком сосредоточив свое внимание на шашлыке. Кто-то, поняв, на что намекает генерал, длинно присвистнул. Закоренелый холостяк Забродов не раз становился объектом пристального внимания незамужних дам самого разного возраста, но теперь, судя по тому, как тщательно он скрывался, за него взялись всерьез. Такое предположение вызвало в компании взрыв веселья. Со всех сторон посыпались шутки и советы самого неожиданного характера, а пришедший в полный восторг Горбанев от души хлопнул Илариона по спине своей чугунной ладонью, так что тот поперхнулся от неожиданности.