Последний самурай
Шрифт:
— Кое-что?
, - Кое-кого, так будет точнее. Всем этим богатством владеет тот самый человек, о котором так неудачно собирал информацию Кузнецов.
Иларион поймал себя на том, что нервно хрустит пальцами, и спрятал руки в карманы. Он посмотрел на больных с соседней скамейки, которые уже покончили с первой бутылкой и принялись за вторую. Ему показалось, что они веселятся чересчур усердно и слишком много вертят головами во все стороны, стараясь, чтобы это получалось незаметно. У того, что стоял к Забродову спиной, левый бок был заметно шире правого, как будто этот пациент что-то прятал под своей госпитальной пижамой.
— Что за жизнь, — сказал он. — Так хочется дать кому-нибудь в морду, и совершенно некому! У вас на примете нет подходящего японца, товарищ генерал?
— Как не быть, — после недолгой паузы отозвался Федотов. — Есть конечно. Только он далеко.
В конце аллеи появился человек в белом халате. Он широко шагал по направлению к скамейке, на которой сидели Федотов и Иларион, и озабоченно вертел головой, кого-то высматривая. Генерал поднялся и помахал ему рукой. Медик увидел его, кивнул и перешел на мелкую рысь. Из-под его белого халата выглядывали форменные офицерские брюки и казенные ботинки армейского образца.
Иларион тоже встал, с тревогой наблюдая за приближением этого вестника. Затейливая и мрачная схема, нарисованная несколько минут назад генералом Федотовым, разом вылетела у него из головы. В данный момент его интересовало только одно: будет ли жить Мещеряков. Японцы могли подождать.
В нескольких метрах от скамейки врач снова перешел на шаг. Уже издали он начал успокаивающе кивать головой, давая понять, что все в порядке. Иларион смотрел на него с надеждой и недоверием.
— Операция прошла успешно, — сообщил медик, обращаясь к генералу. Все пули удалось извлечь, состояние стабилизировалось, но прогнозы делать еще очень рано.
— Погоди, — перебил его генерал, — не части. Он будет жить или нет, это ты мне можешь сказать?
— Прогнозы делать рано, — повторил врач. — Извините. Мы сделали все, что могли.
— И на том спасибо, — проворчал Федотов, но тут же спохватился и сменил тон:
— Спасибо, майор. И не прибедняйся. Я знаю, вы сделали больше, чем могли. Вытащите его, ребята. По гроб жизни буду обязан.
— Как всегда, — сказал майор. Вид у него был усталый. — Поезжайте домой, товарищ генерал. Здесь вам делать нечего. В сознание он придет еще не скоро. Как только это случится, мы вам сразу же сообщим.
— Только непременно! — сказал Федотов. — Это очень важно.
— Обещаю, — сказал врач. — Закурить есть? — обратился он к Илариону.
Забродов поспешно полез в карман и протянул ему открытую пачку. Когда майор прикуривал, Иларион заметил, как у него трясутся руки.
— Ну хорошо, — сказал он, когда врач ушел. — Что дальше?
— Что ты имеешь в виду? — спросил Федотов, озабоченно поглядывая на часы.
— Вы отлично знаете, что я имею в виду, — поморщившись, ответил Иларион. — Я говорю об этом вашем японце. Не может быть, чтобы у него не было ни имени, ни адреса. И я ни за что не поверю, будто вы затеяли этот разговор только для того, чтобы скоротать время.
— Экий ты, братец, недипломатичный… Мог бы, по крайней мере, притвориться, что ничего не заметил. Впрочем, ладно. Что я, в самом деле… У нас есть и имя, и адрес, и даже официальная версия его биографии — все, что можно было разузнать по обычным каналам. Господин Набуки — фигура видная, его имя часто мелькает в прессе. Валера
— С точки зрения закона… — Иларион криво усмехнулся. — Какой конкретно закон вы имеете в виду? Если вы говорите об уголовном кодексе, то меня, да и вас тоже, давно пора посадить лет этак на триста. А если речь идет о международном праве, то кое-кто был бы не прочь объявить нас военными преступниками.
— Опять ты за свое, — морщась, как от зубной боли, проворчал Федотов. — И ведь, казалось бы, мальчик уже не маленький. Когда же ты избавишься от этой глупой привычки сгущать краски?
— Когда забуду арифметику, — жестко сказал Иларион. — Арифметика наука точная, она не терпит полутонов. Убил? Убил. Сколько убил? Много. А точнее? Примерно столько-то, точнее сказать не берусь. Э, братец, — говорит арифметика, — да ты же военный преступник! В арифметике, спасибо древним грекам, все просто и ясно. Один-два трупа — убийца. Три-четыре — серийный убийца. Десяток-полтора — маньяк. А больше, как известно, удавалось замочить только военным преступникам. При чем же тут сгущение красок? Арифметика, товарищ генерал!
— Пропади ты пропадом! — в сердцах воскликнул Федотов. — Удивительный ты человек, Иларион. Казалось, и так никакого настроения нет, а ты даже то, что было, ухитряешься испортить!
— Виноват, товарищ генерал, — кротко сказал Забродов, — это не я. Это арифметика, она же статистика. И потом, мне-то что? Одним больше, одним меньше — на общий итог это уже не повлияет. К тому же Мещеряков — мой друг. У нас, у военных преступников, так: око за око, зуб за зуб.
— Ты очень много болтаешь, — недовольно сказал генерал Федотов.
— Грешен, — снова становясь кротким как ягненок согласился Иларион. Ничего не могу поделать с избыточным словарным запасом. Так дадите адресок?
— При одном условии, — сказал генерал и сделал неторопливый жест в сторону соседней скамейки, где пациенты в синих пижамах делали вид, что озабочены сбором средств на приобретение третьей бутылки. — Мне очень неприятно это говорить, но…
— Но вы со мной не знакомы, — закончил за него Иларион. — Что ж, это мне льстит. Таким образом, я из разряда военных преступников автоматически перехожу в разряд маньяков. А вы знаете, это даже удобно. Военных преступников вешают, а маньяков лечат. Общество чувствует свою неизбывную вину перед маньяком, которого оно могло бы воспитать и наставить на путь истинный, и не жалеет лекарств на то, чтобы исправить свои ошибки…
— Тр-р-репло, — с чувством прорычал генерал и сердито уставился на человека в синей пижаме и с забинтованной головой, остановившегося перед ним по стойке «смирно». — Давайте, давайте, — нетерпеливо сказал он этому «пациенту», — хватит изображать из себя огородное путало…
«Пациент» ухмыльнулся, запустил руку за отворот пижамы и извлек оттуда объемистый конверт из плотной вощеной бумаги. Смотрел он при этом на Илариона, и Забродов, приглядевшись, кивнул ему: несколько лет назад они сталкивались на полигоне учебного центра и даже провели несколько рукопашных схваток в качестве спарринг-партнеров.