Последний самурай
Шрифт:
— Мне кажется, это киллер, — без раздумий ответил шофер.
Господин Набуки придерживался в точности такого же мнения. Русские почуяли в нем опасного врага. Поначалу они пытались действовать по правилам, но все их поползновения собрать улики для преследования господина Набуки потерпели крах. Логика русских была ему ясна: отрицательный результат — тоже результат, и поголовная гибель их агентов послужила косвенным доказательством вины господина Набуки. Решение напрашивалось само собой: врага нужно было уничтожить раньше, чем он соберется с силами для удара. Эта тактика была стара как мир и дожила до наших дней по той простой причине, что человечество до сих пор не придумало
«Ну что же, — подумал он, — если русские решили перейти от шахмат к боксу, я готов. Их ждет большой сюрприз, потому что я тоже кое-что умею.»
Он вспомнил фанатика, которого недавно подослал к нему бен Ладен. Тот глупый араб был далеко не первым, кто пытался убить господина Набуки Всех убийц постигла одинаковая участь. Так почему же русский должен быть исключением? Тем более что он, если верить Сабуро, сам на это напрашивается…
— Да, — сказал он. — Вероятнее всего, это убийца. Что ты намерен предпринять?
— Я распорядился не спускать с него глаз, — сразу же ответил Сабуро, ждавший этого вопроса. — По поводу более радикальных мер я хотел предварительно проконсультироваться с вами.
— У русских есть одна очень верная пословица: береженого Бог бережет, — сказал господин Набуки. — Это означает, что меры предосторожности не бывают излишними. Ты поступил правильно, Сабуро, решив сначала посоветоваться со мной; и мне кажется, мы будем правы, если ликвидируем угрозу, прежде чем она примет конкретные очертания.
— Я немедленно отправлюсь на Хоккайдо, — сказал Сабуро, — и оттуда передам приказ по радио. Вы разрешите мне воспользоваться вашим вертолетом, Набуки-сан?
— Разумеется. Я сейчас распоряжусь. Впрочем, достой. Я лечу с тобой.
Он развернулся лицом к столу, нажал клавишу селектора и отдал распоряжение срочно приготовить вертолет. Сабуро в кабинете уже не было: он отправился проследить за приготовлениями. Господин Набуки бросил последний взгляд на беззвучно мерцающий экран телевизора и решительным движением пальца отключил изображение. Экран померк, превратившись в широкий прямоугольник темно-серого стекла, тускло отражавший обстановку кабинета и встревоженное лицо господина Набуки.
Господин Набуки выбрался из-за стола и направился к дверям, но на полпути передумал и свернул в угол, где у окна стоял низенький чайный столик. С минуту постояв в нерешительности, господин Набуки перегнулся через столик, нечаянно толкнув его коленом, и снял с подставки меч полковника Минамото. Его пальцы коснулись шелковистой поверхности лакированных ножен, мускулы слегка напряглись, ощутив приятную тяжесть древнего клинка, вселяющую уверенность. Правая ладонь господина Набуки медленно сомкнулась вокруг туго обмотанной полуистлевшим кожаным ремешком рукояти. Внезапно он увидел, какая маленькая, сухая и морщинистая у него рука. На фоне длинной толстой рукояти она выглядела совсем немощной, ни на что не годной, и господин Набуки вдруг подумал, что время безнадежно упущено: ему следовало умереть много лет назад.
Это была неожиданная мысль, и она совсем не понравилась господину Набуки. Умирать ему было рано даже теперь: слишком многое осталось недоделанным. Если бы он умер много лет назад, дело всей его жизни умерло бы вместе с ним, не успев даже толком начаться, как святое дело мятежного Мисимы умерло вместе с Мисимой. Но крамольная мысль ни в какую не желала уходить: а может быть, так было бы лучше для всех? Его воистину грандиозная месть, по своим масштабам почти неотличимая от кары Господней, не принесла облегчения бесчисленным жертвам Хиросимы и Нагасаки; напротив, она породила огромное количество новых жертв.
Поздно, подумал господин Набуки и покрепче стиснул рукоять меча. Как бы то ни было, менять жизнь поздно, да и зачем это нужно — менять то, что уже свершилось? Если миру нет дела до господина Набуки, то и ему, Минамото-но Хорикава, нет никакого дела до этого глупого, бездарного мира. Он был самураем — может быть, последним на этой печальной планете, — и он сдержал свое слово. Остальное просто не имело значения.
Господин Набуки решительно сунул меч под мышку, открыл скрытый в толще стены платяной шкаф и вынул оттуда смокинг, который хранился в кабинете на всякий непредвиденный случай. Когда он обмотал смокингом меч, получился неаккуратный продолговатый сверток довольно странного вида. Но все-таки он был не таким странным, каким мог бы показаться служащим «Набуки корпорейшн» самурайский меч, среди бела дня торчащий из-под мышки у главы корпорации.
Уже поднимаясь в лифте на крышу здания, где ждал его вертолет, господин Набуки попытался понять, зачем ему понадобился меч, долгие годы пролежавший на одном и том же месте в углу кабинета, но так и не смог сформулировать причины, толкнувшие его на столь неожиданный поступок.
Ему просто захотелось взять меч с собой.
Глава 13
Гидрокостюм был утепленный и плотно облегал тело от макушки до кончиков пальцев на ногах. Свободными оставались только кисти рук и лицо, резко выделявшиеся на фоне черной прорезиненной материи. Костюм негромко поскрипывал при каждом движении и слегка жал в плечах. Иларион расставил ноги, растопырил руки и, наклонив голову, с любопытством оглядел себя, как человек, без зеркала примеряющий только что купленную вещь. После этого он удовлетворенно похлопал себя ладонью по туго обтянутому резиной животу (звук получился звонкий и какой-то неуместно жизнерадостный) и сказал:
— Вылитый ниндзя, только маски не хватает. Капитан-лейтенант Кривоносов недовольно поморщился: ему было не до шуток, да и упоминание о ниндзя намекало на такое развитие событий, о котором он, кадровый офицер ВМС, предпочел бы ничего не знать. Он наконец-то в полной мере оценил деликатность Забродова, который отказался посвящать его в подробности предстоящей операции и отговорил совать нос в загадочный чемодан.
— Слушай, ты, ниндзя, — сказал Кривоносов, — прошу тебя: поаккуратнее с казенным имуществом. Задницей чую, что эта наша прогулка дорого мне обойдется.
Иларион озабоченно подвигал левой рукой. Плечо ныло, как больной зуб, но ключица, кажется, все-таки уцелела. Реакция есть, подумал Иларион, прислушиваясь к своим ощущениям. Реакция есть, но уже не та. Лет пять назад он бы меня вообще не достал Это ж надо было додуматься: ломом!.. Киллеры доморощенные… Двадцать первый век на дворе, а он — ломом — Не дрейфь, Леша, — сказал он Кривоносову. — Если дело выгорит, я тебя в обиду не дам. Орденов и благодарностей не жди, но я уж постараюсь сделать так, чтобы под трибунал ты точно не угодил.