Последняя обойма
Шрифт:
— А это не слишком? — спросил я.
— Тогда сам иди и сам оформляй все бумаги, — сказал Генрих.
— Черт с тобой, — ответил я.
— Ну тогда давай деньги, — сказал Генрих. — Оформление лицензии стоит денег.
— Вот тебе сто долларов, и ни в чем себе не отказывай, — услышал он от меня в ответ. — Экономика должна быть экономной.
— Все шутишь, да? — покачал головой Генрих, но деньги
И вот я сидел за кухонным столом, писал объявление и мечтал о том, что неплохо бы заставить Генриха заняться еще и рекламой, а самому лечь на диван, задрать ноги и ждать клиентов.
Тут зазвонил телефон.
— Я все ждала тебя, что ты зайдешь, — сказала Ленка. — Муж уехал, так что все в порядке...
— Это хорошо, что он уехал, — только и смог ответить я.
— А та женщина? Она уехала?
— Какая?
— Только не прикидывайся. Я видела вас вместе. Она была с короткой стрижкой, в кожаной куртке. И не ври, что это приезжала твоя сестра.
— Это не сестра, — сказал я. — И она уехала.
— Навсегда?
Господи, как они любят изъясняться монументальными категориями! Навсегда. До гроба. Никогда больше. Только ты.
— Не знаю, — ответил я. — Мне не хотелось бы, чтобы она вернулась. Хотя, если она захочет вернуться, то меня не спросит. Вот так. Устраивает тебя мой ответ?
— Не очень.
— А другого у меня нет.
Я думал, что Ленка повесит трубку. Но она этого не сделала.
— Может, зайдешь? — спросила она драматическим шепотом.
И я зашел. Она молча повисла у меня на шее и висела так долго, что пришлось поцеловать ее в макушку. Тогда Ленка разжала руки и выпустила меня.
Потом она прикатила из кухни сервировочный столик с маленькими чашечками черного кофе и крекерами. Мы пили кофе молча, только Ленка иногда порывалась погладить меня по голове, объясняя эти странные порывы тем, что сильно соскучилась. Но я неизменно уклонялся. Не люблю, когда меня гладят по голове.
Она слегка обиделась и включила телевизор.
— Чтобы хоть кто-то говорил в этом доме.
Я пожал плечами. Передавали выпуск городских новостей. Сначала диктор рассказал о приезде Маши Распутиной, потом о забастовке учителей, потом об освящении нового храма, построенного, на деньги добросердечного бизнесмена. Который, правда, сам не дожил
Потом диктор сказал:
— Сегодня утром состоялось также торжественное открытие нового офиса компании «Европа-Инвест», которая уже хорошо известна горожанам... На церемонии присутствовали первые лица Города во главе с мэром... — На экране прошла панорама огромного здания из мрамора и стекла. Потом камера переместилась внутрь здания, возникла толпа склонных к полноте мужчин в серых костюмах. Они изображали радость и перерезали ленточку, принимали цветы от набежавших манекенщиц... Показали мэра, произносящего приветственную речь в честь компании, инвестирующей большие суммы в местную экономику. Рядом с мэром стоял президент регионального отделения «Европы-Инвест» и сдержанно улыбался. Стоявший тут же Гиви Хромой сиял как начищенный пятак.
— Выключи эту гадость, — сказал я Ленке. Она нажала кнопку пульта в тот момент, когда диктор стал рассказывать о внезапно начавшейся волне отставок в руководстве города: шесть высокопоставленных чиновников написали заявления об уходе по собственному желанию, не вдаваясь в подробные объяснения. Также продолжаются поиски таинственно исчезнувшего несколько дней назад заместителя мэра и его двоих телохранителей...
Экран телевизора погас. Некоторое время Ленка молчала, а потом сказала:
— Ну вот, гадость я выключила. Что тебя еще раздражает? Я? Но меня же не выключишь...
— Никто не собирается тебя выключать, — успокоил я ее и склонил свою голову Ленке на колени.
— И что мне с этим делать? — наигранно-возмущенно спросила она.
— Гладь меня по голове и говори, какой я хороший.
— А это обязательно?
— Хотя бы раз в год. В профилактических целях. Иначе, если никто не говорит, что хороший, начинаешь чувствовать себя последней сволочью. И поступать соответственно.
Надо сказать, мне не пришлось ее долго уговаривать.
И под ее руками, под мягкими касаниями пальцев я постепенно обретал покой. Я всегда возвращался к этой женщине за теплом и покоем. И всегда находил то, что искал. Но лишь на время, лишь на время...