Послезавтра
Шрифт:
– Дай пистолет, – шепнула она. – И живо в подвал.
Шаги были уже совсем близко. Инспекторы остановились площадкой выше, вглядываясь в темноту.
Секунду поколебавшись, Осборн сунул Вере пистолет, хотел что-то сказать, но не смог. Он боялся, что никогда ее больше не увидит.
– Ну же! – шепнула она.
Он кивнул и бесшумно захромал вниз.
Через пару секунд Баррас и Мэтро уже спустились к Вере.
– Вы в порядке, мадемуазель?
Вера молча смотрела на них, держа в руке пистолет.
Глава 59
Маквей узнал о произошедшем только в десятом часу. Его визит в кафе «Стелла» начался
Детектив прибыл на улицу Сент-Антуан в четверть восьмого и увидел, что мест в кафе нет. Официанты сбивались с ног, а метрдотель, с грехом пополам объяснившийся по-английски, сказал, что ждать столика придется минимум час. Маквей пытался объяснить, что ему нужен не столик, а управляющий, но метрдотель только замахал руками, сказав, что даже управляющий сегодня не сможет помочь месье со столиком. Такой день, такой день! Владелец устроил прием для своих друзей, и весь главный зал занят. Ничего более не слушая, метрдотель скрылся.
Маквей остался стоять как дурак с портретом Альберта Мерримэна в руке. Вид у детектива, должно быть, был довольно растерянный, потому что одна из подруг хозяина, маленькая и не вполне трезвая дамочка в красном платье, сжалилась над ним: взяла за руку, отвела в банкетный зал и отрекомендовала гостям как своего «американского друга». Маквей пытался вежливо ретироваться, но его уже взяли в оборот. Кто-то спросил на ломаном английском, откуда он. Маквей сказал, что из Лос-Анджелеса. Еще двое гостей оказались в курсе успехов лос-анджелесской бейсбольной команды. Потом вспомнили про лос-анджелесский университет. Очень тощая девица, похожая на манекенщицу, взяла Маквея под руку и, кокетливо улыбаясь, спросила, не знает ли он кого-нибудь из Голливуда. Перевел ее вопрос какой-то негр. Еще девицу интересовала футбольная команда «Доджерс». Маквей хотел только одного – унести ноги, но все же промямлил, что знаком с менеджером команды Томми Ласордой. Это было сущей правдой – Ласорда участвовал в программе благотворительной помощи полиции, и они были приятелями. Услышав это имя, какой-то мужчина на отличном английском сказал:
– Я тоже знаком с Томми.
Это и был владелец кафе. Пятнадцать минут спустя Маквей уже беседовал с официантами, которые оттаскивали Осборна от его жертвы. Рассмотрев полицейский портрет Мерримэна, первый сразу же сказал:
– Да, это он.
Второй немного поизучал рисунок, потом тоже кивнул:
– Точно, он.
Лос-Анджелес. Управление полиции. Звонок.
– Алло. Отдел по расследованию убийств. Детектив Эрнандес, – сказал женский голос.
Рита Эрнандес была молода и очень хороша собой. Пожалуй, чересчур сексапильна для детектива. В двадцать пять лет успела обзавестись мужем (будущим адвокатом), тремя детьми и репутацией юного дарования по части сыска.
– Buenas tardes, [13] Рита, – сказал Маквей.
– Маквей! Где тебя черти носят? – пропела Рита.
– Черти носят меня по Парижу. Это во Франции, – в тон ответил Маквей, стягивая с ноги ботинок. Он сидел на кровати у себя в номере. В Париже было без четверти девять, в Лос-Анджелесе, стало быть, без четверти час дня.
– В Париже? Ой, я хочу к тебе! Брошу мужа, детей, все-превсе, только свистни. Ну пожалуйста!
– Тебе здесь не понравится.
– Почему?
13
Добрый
– Тортильями [14] не кормят. Во всяком случае, такими, какие готовишь ты.
– К черту тортильи, я согласна на бриоши. [15]
– Слушайте, детектив Эрнандес, мне нужна исчерпывающая информация об одном хирурге из Пасифик-Палисейдс. Сделаешь?
– Если привезешь мне бриошей.
Было без пяти девять, когда Маквей закончил разговор, открыл ключом бар и нашел то, что искал, – бутылочку «сансерра», запомнившегося ему по прошлому разу. Французское вино, увы, начинало проникать в душу.
14
Тортилья – вид омлета.
15
Бриошь – сдобная булочка.
Он открыл бутылку, налил стакан до половины, снял второй ботинок и растянулся на постели.
В чем же разгадка? Почему Осборн не удовлетворился мордобитием, а нанял частного сыщика, чтобы выследить Мерримэна?
Возможно, Мерримэн чем-то насолил Осборну здесь, в Париже. Осборн говорил, что человек из кафе пытался в аэропорту стащить у него бумажник. Может, так оно и было. Хотя вряд ли – слишком уж свирепо накинулся врач на мелкого воришку. Конечно, характер у Осборна, судя по всему, вспыльчивый, но не до такой же степени, чтобы он, врач, бросался с кулаками на человека в общественном месте, да еще в чужой стране? И за что? За попытку стащить бумажник.
Нет, причина в чем-то другом. Маквею подсказывал это профессиональный инстинкт. Ниточка должна тянуться в прошлое.
Какая может быть связь между респектабельным лос-анджелесским хирургом и профессиональным киллером, который инсценировал собственную гибель и почти тридцать лет скрывался, причем последнее десятилетие прожил во Франции. Насколько выяснил Лебрюн, ни в чем криминальном за этот период Анри Канарак замечен не был. Стало быть, ниточка тянется в далекое прошлое, в американский период жизни Мерримэна?
Маквей встал, подошел к столику и открыл портфель, где хранились записи, которые он делал во время разговора с Бенни Гроссманом. Когда там убили псевдо-Мерримэна?
– В шестьдесят седьмом?! – ахнул Маквей.
Отпил вина, подлил еще. Осборну наверняка и сорока нет. В шестьдесят седьмом он был мальчишкой.
Скептически скривившись. Маквей поразмышлял над тем, не папа ли они с сыном. Допустим, папаша бросил семью, детей. Нет, ерунда. Не в тринадцать же лет Мерримэн стал отцом. Между ними какая-то другая связь.
Он стал думать о препарате, сукцинилхолине. Связан ли он с делом Осборна-Мерримэна?
Что-то не звонит комиссар Нобл? За двадцать четыре часа, которые прошли со времени отъезда Маквея из Лондона, Скотленд-Ярд должен был успеть проверить все институты и медицинские факультеты Южной Англии на предмет изысканий в области криохирургии. Другое направление поиска – пропавшие без вести за минувшие годы – может занять любое количество времени. Но зато, если повезет, удастся установить личность человека с металлической пластиной в черепе.