Посольство

Уоллер Лесли

Наблюдатель с трудом поднялся на колени.

– Посмотри, что ты сделал с моим плакатом.

– Не я, а хулиганы. Но, честно говоря, я не очень жалею об этом.

– Ты из этого чертова посольства?

– Да.

Худое, изборожденное морщинами лицо старика будто окаменело. Он начал подниматься на ноги, оттолкнув протянутую ему Недом руку.

– В твоей помощи не нуждаюсь, – проворчал он. Медленно и удрученно, он принялся собирать обрывки плаката.

– Не скажешь ли мне кое-что? – спросил Нед.

– Едва ли.

– Что у тебя за проблемы

с США?

Звук сдерживаемой ярости вырвался из плотно сжатых губ Наблюдателя.

– Господи Иисус Христос, ну может ли быть большее оскорбление! – Держа обрывки плаката, он захромал прочь в сгущающиеся сумерки.

Нед долго стоял не двигаясь. На поле битвы никого больше не было – молодчики и жертва, прохожие – все исчезли куда-то. Мерзкие слова, правда? Извините, профессор Химниц. Мерзкие люди. Нед чувствовал себя полным идиотом, сохранив шкуру дяди Сэма.

Но, сказал себе Нед, если он и в самом деле гражданин США, я должен был его спасти.

Чувствуя слабость и тяжело дыша, Нед поплелся в посольство и поднялся к себе в офис. Он увидел, что дверь Шамуна открыта. От него выходил посыльный. Нед уселся напротив, подождал, пока капитан запрет дверь, и закрыл глаза. Открыв их, он увидел, что Шамун подключил видеоплейер к монитору своего компьютера.

– Эту кассету прислала Лаверн. С твоей телекамеры у входной двери.

Нед кивнул.

– Я не буду тебе мешать. – Он снова закрыл глаза. – Считай, что меня здесь нет.

Через мгновение он медленно их открыл. Шамун распечатал конверт и достал кассету. Нед смотрел, как он нажал на клавиши компьютера и ждал, пока программа загрузится, а потом включил видео. Пленка была с горизонтальными белыми полосами, но легко позволяла разглядеть коротко стриженную голову посетителя, отвернувшегося от объектива. Они смотрели, как он переместился в нижнюю часть кадра, потом поднялся и пошел прочь без почтовой сумки, что заметила и Лаверн.

Лицо Шамуна было унылым. Оборудование с низкой чувствительностью, позволяющее следить за входом, вечно создает проблемы. Такое оборудование легко перехитрить. Нед помнил, как однажды в Риме грабители замазали черной краской объектив телекамеры – владелец должен был считать, что она не работает.

– Попробуй первые кадры, – сказал он Шамуну.

Тот перемотал ленту и запустил ее снова. В самом начале пленки была пара кадров, где...

Шамун включил стоп-кадр и немного сдвинул пленку. Вот! Можно сделать снимок с этого кадра, подумал Нед. Он пристально вглядывался в электронное изображение. Лицо было как будто незнакомое.

– Что за парень? – спросил он.

– Парень? – Шамун взмахнул руками, как волшебник. Он сдвинул пленку на кадр назад, вернувшись к первому изображению. Голова была по-прежнему повернута в сторону, но ухо, с его мясистой мочкой и ясно различимым завитком, годилось для работы, равно как небольшой нос и краешек рта и глаза. Строго говоря, это было совсем не густо.

– Парня этого зовут, – сказал Шамун, – Бертольд Хайнеман, или Чарльз Кутт, или Бен Идрис Вакиль. Выбирай

любое имя.

– Ого! Мо, мне все они нравятся. А чем нам интересен этот сосунок? – Уже спросив, Нед ощутил все то же предчувствие. Он ждал ответа Шамуна, хотя и знал его.

Часть 2

Вторник, 29 июня

Глава 7

Лаверн проснулась раньше Неда. Последние дни, после отъезда дочерей, в Штаты, у нее ранним утром не было так уж много дел, поэтому обычно она спала до девяти. А сегодня проснулась в семь. Лаверн слышала, как Нед принимает душ наверху: Полусонная, она с непривычки приготовила обильный завтрак вроде тех, которыми ее мать кормила четырех растущих сыновей и маленькую дочку.

Лаверн испекла большой толстый блин, поджарила ломтики бекона, в подогревателе лежало несколько намазанных маслом тостов: как только появится муж, она поставит блин и яичницу. Приготовленного кофе хватило бы на восемь человек, кленового сиропа – на двенадцать, апельсинового сока – на шестнадцать, а масла – на две дюжины. Эти заготовки назывались «великим американским завтраком».

Она услышала, как Нед выключил душ наверху.

– Что за запах? – крикнул он. – Берн, ты уже встала?

– Завтрак будет готов, как только ты придешь.

– Я только побреюсь.

Лаверн присела у длинного окна, где она выращивала лук, шалфей и другие растения, точнее, ухаживала за тем, что посадила ее старшая дочь Лу Энн. Шла вторая неделя с тех пор, как они остались вдвоем. Лаверн перестала много стряпать – Нед возвращался всегда по-разному. Обычно она готовила простую еду – мясо с картофелем, презирая иностранные штучки с чесноком. 92

Нед вошел в кухню, потирая подбородок. Он был одет для офиса, но пока без пиджака. Лаверн видела, что, хотя он сразу оценил солидность завтрака, его мысли обращены к другим делам.

– Я попросил Шамуна подбросить меня.

Лаверн кивнула.

– Как насчет блинов?

– Нет, спасибо. Только тост и кусочек бекона.

– Ты шутишь, Нед, посмотри на эту красоту.

– А ты посмотри на эту красоту. – И он похлопал себя по абсолютно плоскому животу.

Она налила тесто на сковородку и смотрела, как шипят в масле два блина.

– Мужчине, работающему, как ты, нужен хороший завтрак.

Нед покачал головой, тщательно выбирая самый маленький кусочек бекона и укладывая его на самый маленький кусочек хлеба.

– Я больше не курю. Бегаю только раз или два в неделю. На корт не выходил уже год. Я – канцелярская крыса и веду сидячий образ жизни, Берн.

Она бессознательно покачивала головой в такт ему.

– Кажется, все меняется, – проговорила она едва слышно. – Нельзя называться игроком, пока не известен счет.

– Характерно для этого дела.

Лаверн перевернула блины на сковородке.

– Что, Ройс Коннел дает большой ужин сегодня?

Нед нахмурился.

– Сегодня вечером? Да нет, обычный фуршет.