Посольство
Шрифт:
А сейчас, проглядывая на ходу полученные от посла бумаги, он шел по коридору к своему кабинету. Обычной утренней пар - тии в теннис сегодня помешал завтрак у посла - уже второй за неделю - и оставалось надеяться, что не сорвется хотя бы ве - черняя игра в клубе. Да, здесь, в Париже, не так-то просто держать себя в форме: до ближайшей площадки для гольфа, к примеру, - час езды. Смешно и глупо, но здесь он совсем по-другому относится к спорту и даже к чтению спортивных газет - тут это становится чем-то вроде самозащиты, помогает таким вот причудливым манером утвердить в себе американское нача - ло.
Ему и в самом деле было здесь не до тренировок,
Он вошел к себе, поздоровался с секретаршей, бросил на стол папку. "Дьявол, когда же я все это сумею разгрести?" На столе уже громоздилась куча бумаг, и Шеннон, не мешкая, принялся за работу. Подробнейший вопросник о возможных пере-менах в политике французских коммунистов. Министерство воен-но-морского флота требовало сообщить о том, что советские траулеры, появившиеся в Индийском океане в зоне флотских учений, которые готовились в обстановке повышенной секрет - ности, базируются, очевидно, в мадагаскарском порту Диего-Суарес, где находится база французских ВМС. Госдепартамент осведомлялся, соответствует ли действительности сообщение о намерении Вьетконга открыть в Париже постоянное представи - тельство. Опять госдеп: просят сообщить точные сроки поставок французских "Миражей-5" и новых перехватчиков Кувейту и Пакистану - президент обеспокоен тем, что обе страны усиленно вооружаются.
Шеннон закурил. Добыть подобные сведения почти невозмож-но, однако надо все же попытаться.
Из соседней комнаты до Гэмбла долетали обрывки разговора: корреспондент "Ньюсуик" Джей Остин болтал с Мэйзи. Сам он принимал посетителя - седого, коротко остриженного господина в темных очках. Тот потребовал беседы с глазу на глаз, и Гэмбл, хоть и сразу учуял знакомый душок безумия, согласил - ся. Но эти двадцать минут подтвердили худшие его опасения.
– Я просто-напросто должен отдохнуть, - говорил посети-тель.
– Я физически не могу вернуться, чтобы опять увидеть
перед собой этот кошмарный, этот всепроникающий...
Гэмбл отодвинул стул и поднялся.
– Простите, мистер Брэхем, ваши материалы представляют огромную историческую ценность, но мы, к сожалению, не имеем на их приобретение средств. Попытайтесь предложить их какому-нибудь французскому журналу. Еще раз простите... сейчас у меня деловая встреча...
Посетитель поджал губы, и Гэмбл представил себе, какой злобой вспыхнули его глаза за темными стеклами. Он молча проводил его до дверей и постоял в коридоре, глядя ему вслед.
– Джей, - сказал он.
– Знаешь, кто это был?
– Конечно, знаю, "ecce homo" *), наш брат во Христе.
*) "Се человек" (лат.) - слова Пилата о Христе.
– Верно. Он раскрыл тайну убийства президента Кеннеди и может предоставить комиссии Гаррисона неслыханные материалы. ФБР ходит за ним по пятам, поэтому ему пришлось бежать в Ев-ропу...
– ...а теперь он просит о вспомоществовании, чтобы перед возвращением в отчизну немножко отдохнуть на Лазурном Берегу.
– До чего ж ты у нас догадливый, - сказал Гэмбл.
– Госпо-ди, кто только сюда не ходит... Святая вера во всемогущество прессы.
– Еще бы, - сказал Остин, долговязый, худой, с костистым, узким лицом и белокурыми, тщательнейшим образом расчесанными
на прямой пробор
– А у тебя нет ничего об этом выводе?
– О каком выводе?
– Прошел слушок, будто французы убирают свои войска из Германии.
– До меня этот слух ещё не дошел. Как дойдет, я проверю и, если угодно, сэр, дам вам знать.
– Вы меня чрезвычайно обяжете, сэр.
– Но я уже сейчас могу сказать - это полнейшая брехня.
– И я так считаю, - сказал Остин и, нервным, порывистым движением поднеся к губам сигарету, глубоко затянулся.
– Да, я тут повстречал одного приятеля... Сто лет не виделись. Очень славный парень. Из Коннектикута. Вот что он мне рас - сказал. Он всегда останавливается в маленькой гостинице на берегу Сены - не роскошно и даже не очень комфортабельно, но зато расположена в дивном месте. Содержит какой-то француз с женой. Ну, как-то раз он их спрашивает: "Слушайте, говорит, почему бы вам не поставить ещё ванн, не привести в порядок сортиры, не увеличить число мест в ресторане, непристроить ещё террасу? Надо расширять дело." Те говорят: "Не потянем, расходов много". Я, говорит, могу вам одолжить, у меня сейчас есть немного свободных денег. Уехал, потом опять приезжает - долг ему выплачивали по частям - смотрит: все перестроено, расширено, и постояльцев пускают с большим разбором, да и не всякому там теперь жить по карману. Если бы хозяин не отдал ему остаток денег, и моему приятелю бы там не жить.
Ну, парень, конечно, в восторге, остается ещё на не-дельку. Приходит день отъезда, он просит подать ему счет,а пока мадам подсчитывает, выходит на террасу выкурить сигару. Берет у хозяина спички и ведет с ним задушевный разговор о том о сем. Приезжает такси, выносят его барахло, грузят в багажник, а тут и счет наконец готов. Дли-и-инный такой счет, тысяча пунктов, и все написано яркокрасными чернилами и чуть ли не готическим шрифтом - половину не разобрать. Слева услуги, справа - сумма, и все в столбик. Он достает бумажник, смотрит - а там, перед "Итого", ещё добавленьице, ещё один маленький последний пунктик: "Коробок спичек - 10 сантимов", - Остин снова затянулся.
– А? Как вам эта история?
– История замечательная, ей сносу нет, а от повторения она только выигрывает, - сказал Гэмбл.
– Да он только вчера мне это рассказал!..
– Он её вычитал в "Ридерз Дайджест" или ещё где-нибудь, пока сидел у дантиста в приемной. Есть такая рубрика: "Самое занятное происшествие". Нет, Остин, жизнь несколько сложней.
– Теперь ты станешь меня убеждать, что французское сквалыжничество это всего лишь проявление духа незави-симости и силы личности? Знаем, слыхали.
– Да нет, это тоже чушь, Джей, и я вовсе не собираюсь молиться на французов. Повторяю: все сложней. И французы - вовсе не сборище вшивых лягушатников, и англосаксы Бога за бороду не держат.
– Просто ты здесь слишком долго прожил.
– А вот это верно.
Человек в синем костюме появился в вестибюле посольства примерно в четверть одиннадцатого. Под расстегнутым пиджаком угадывались очертания пистолета на поясе. Ступив за порог, он секунду помедлил, словно ожидая, что его остановят или обратятся к нему с вопросом, а потом уверенно двинулся налево.