Посольство
Шрифт:
Салли Морхаус, которая была занята другими делами, видела, как он прошел к лифтам, и тотчас забыла о нем.
Миновав лифты, он поднялся по ступенькам, ведшим к отделу печати, потом свернул в боковой коридор и оказался на широкой открытой площадке главной лестницы. Здесь было тихо и безлюдно, если не считать мраморного Вашингтона и чуть поодаль - бронзовых бюстов Джона-Пола Джонса и Лафайетта. Направо находилась библиотека-приемная, выдержанная в зе-леных тонах - три окна, шелковые зеленые шторы, высокие книжные шкафы, зеленоватый рассеянный свет. Сюда, в прото-кольный отдел, приходили те, кому была назначена встреча с послом. Посетитель заглянул в приемную, но заходить не стал,
Эту дверь он открыл, оказавшись в светлой, залитой солнцем комнате, где сидела в это время одна только Сью-Энн, секретарша советника. Полуобернувшись от пишущей машинки, она увидела посетителя и подумала, что следом войдет кто-то из сопровождающих его сотрудников посольства. Однако когда он закрыл за собою дверь и шагнул вперед.
– поднялась и поздоровалась, произнеся "Доброе утро" с чуть вопросительной интонацией. Вошедший быстро и внимательно оглянулся по сторонам, и это немного смутило Сью-Энн.
– Слушаю вас, - сказала она.
– Мне нужно видеть советника, - посетитель говорил с акцентом.
Сью-Энн заметила, что ему явно очень жарко и неловко - пот катился с него градом, и воротник рубашки совсем промок. Не сняв шляпу, он выдвинулся на середину комнаты, чуть наклонился вперед и теперь стоял совсем близко темноволосый, широкоплечий, лет сорока пяти.
– Простите, ваша фамилия?
– Советник...
– Нет, сэр, вы не поняли. Как ваша фамилия? Вам на-значена встреча?
– Ничего мне не назначено, я к нему по важному делу.
– К сожалению, сейчас он на совещании, - сказала Сью-Энн, однако ответа не дождалась.
– Если вы хотите запи-саться на прием к сотруднику посольства, вам придется спуститься в центральный холл, в справочную, там вам помогут. Пойдемте, сэр, я вас провожу, - она вышла из-за своего стола, но посетитель заступил ей дорогу:
– Время теряете. Позовите советника. У меня личное дело.
Он сделал резкое движение, и Сью-Энн испуганно отша-тнулась. Однако он вытащил носовой платок и принялся утирать залитое потом лицо. Сью-Энн подумала, что перед нею сума-сшедший, которого почему-то не задержали на входе. Она чувствовала себя беспомощной рядом с этим коренастым и, видимо, очень сильным мужчиной и решила, сделав вид, что исполняет его требование, сбежать вниз и поднять тревогу. Но тогда придется оставить его в кабинете одного... Нельзя...
– Сейчас, я выясню, - сказала она.
В эту минуту зазвонил телефон, и она, не спуская глаз с посетителя, схватила трубку.
– Да! Ах, мистер Шеннон! Пожалуйста, зайдите сюда, как можно скорей! Да, сейчас же! Я...прошу вас, - и опустила трубку, по-прежнему глядя на посетителя. Господи, хоть бы Дик не застрял где-нибудь по дороге...
– Сядьте, - произнес мужчина.
– Не надо так волно-ваться.
– Он снова достал платок, быстрым кругообразным движением вытер мокрое лицо.
В эту минуту в кабинет вошел Роберт Шеннон и остановился, переводя взгляд со Сью-Энн на незнакомца. Тот резко обернулся к нему.
– Что случилось?
– спросил Шеннон.
– Да вот, мистер Шеннон, этот джентльмен пришел и... Я...
– залепетала Сью-Энн, испытывая огромное облегчение от того, что Шеннон - рядом.
– Что вам угодно?
– спросил Шеннон, сделав шаг вперед.
– Вы по какому вопросу?
– Извините, что напугал девушку, - ответил посетитель.
– Опыта в подобных делах у меня маловато. Я -
– Убежища?
– переспросил Шеннон.
– Убежища, - посетитель снял наконец шляпу и снова вытер лицо.
В эту минуту в дверях кабинета, оглядывая всех троих со спокойной неприязнью, появился советник.
– Что здесь происходит?
Первые, отрывочные сведения о советнике Шеннон получил ещё в Варшаве так, например, оказалось, что в тридцатые годы, живя в Европе, тот был чехословацким подданным. Особого секрета из этого не делалось, но знали об этом в посольстве немногие.
Большинству посольских казалось, что этот человек про-сто родился таким - влиятельным, но не слишком высо-копоставленным чиновником внешнеполитического ведомства. И только один-два человека в Лондоне ещё помнили голодного беженца, устроившегося в 1940 году в министерство про-довольствия, да и те вряд ли узнали бы в нем нынешнего дипломата, сохранившего от прошлой жизни только бегающий взгляд. Так или иначе, он был теперь гражданином и патрио-отом Америки.
Этот невысокий, довольно тучный человек с маленькими мягкими ручками, темно-карими глазами под набрякшими веками, землисто-бледным, до синевы выбритым лицом Шеннону всегда напоминал среднеевропейского буржуа коммерсанта или, мо-жет, ювелира? Он рано облысел и зачесывал жидкие остатки волос поперек головы в тщетной надежде прикрыть плешь. Шеннон слышал, что советник, перебравшийся в Штаты только в 1941 году, каким-то звериным чутьем понял саму суть амери-канского общества и то, как внедриться в фешенебельный мир богатых людей, интересующихся политикой.
К моменту его встречи с послом он все ещё был безвест-ным выходцем из Европы, не имеющим ни денег, ни связей, ни влиятельных друзей, а стало быть - и шансов на успех. Однако этот человек был наделен слоновьей кожей и редкостным напо-ром. Не теряя времени на остальных, он проникал к людям важным и сильным и умело внушал им, что лучшего специалиста по европейским делам, в то время привлекавшим всеобщее внимание, им не найти.
Очень скоро он сблизился с богатыми семьями, входившими в вашингтонскую и нью-йоркскую элиту, освоился в их среде и теперь уже без остановки начал прокладывать себе путь на-верх. Он стал вхож в дома многих видных американцев, умело ссоря и стравливая людей, получал приглашения на уикэнды, а потом и сам стал приглашать тех, на кого хотел произвести нужное впечатление, туда, где бывал сам, говоря, что "хозя-ева устраивают коктейль в его честь". Ему верили или просто не вдавались в подробности.
Обладая умом и отличным политическим чутьем, он отнюдь не чурался и женщин, используя и их как средство достижения цели, а его манера говорить мягко и негромко, с осторожными округлыми жестами, невольно завораживала: казалось, он до-верительно делится с вами чем-то очень важным. Карманы его всегда были набиты записными книжечками, блокнотиками и карандашиками, а глядя на его улыбку, открывавшую мелкие, редко посаженные зубы, Шеннон всегда вспоминал какую-то хищную рыбу.
В 1945 году он получил наконец американское гражданство, а вслед за тем - должность в Государственном Департаменте, после чего быстро двинулся по служебной лестнице, перепры-гивая через несколько ступенек, и теперь занимал в по-сольстве один из самых высших постов. Совершенно безжалостно он расставался с людьми в ту самую минуту, когда они больше не могли ему пригодиться. Его фамильярная манера многим в посольстве действовала на нервы, но с ним предпочитали не связываться - кто из чувства самосохранения, кто из простой брезгливости.