Постчеловек
Шрифт:
Свин махнул рукой:
— Да хрен с ним, пусть сидит! Никуда не денется. Эй, коридорный, открывай!
Находящийся возле двери андроид повернул ключ, потянул на себя ручку… и остался стоять, обессиленно понурив голову и глядя в пол безжизненными глазами.
— А?! Что с тобой?! — удивился красномордый.
За спиной послышался звук падающего на пол тела.
Надзиратель обернулся — это Восемьдесят Второй, потеряв равновесие, рухнул на бетонную поверхность и замер с неестественно поджатыми под себя руками.
— А
Видя, что напарники не реагируют, Свин выскочил из камеры. Поглядывая на Кукоева, который с улыбкой наблюдал за суетой, вырвал автомат из ослабевших рук коридорного андроида и захлопнул дверь.
Лязгнул, закрываясь, замок.
…Едва шаги тюремщика стихли, Джабраил оторвал зад от коннектора и двумя прыжками преодолел расстояние до шконки. Забрался на нее, стараясь дотянуться до узкой прорези под потолком. Бесполезно, слишком высоко.
Впрочем, он и так знал, что именно происходит снаружи — за ним пришли люди Кондора.
Присев на шконку, Понтифик бросил взгляд на хронометр — «07.07».
— Я же говорил, что выйду отсюда, — довольно пробормотал он и плюхнулся на одеревенелый матрас.
Его слова венчал еще один взрыв и треск автоматных очередей.
Глава 1
Вокруг раскинулся серый и безлюдный город.
Стальные радиационные тучи, царапая крыши домов и трубы котельных, нависли над опустевшими улицами. Испещренные копотью панельные девятиэтажки, длинной россыпью стоящие вдоль дороги, смотрели на мир пустыми глазницами окон. На несуразном сиротливом дереве каркала одинокая ворона.
Город умер.
…По раздолбанной асфальтной дороге пробиралась четверка, облаченная в защитные костюмы цвета прошлогоднего мха и военные противогазы. Они шли неспешно, гуськом, старательно обходя брошенные на дороге автомобили. Выбитые стекла, перемежаемые блеклой травой и пожелтевшими листьями, задорно хрустели под ногами.
— Проклятое стекло, идти невозможно! И откуда оно только здесь взялось? — хрипло удивился замыкающий шеренгу мужчина, на спине и груди которого, поверх костюма, белой краской были выведены кривые закорючки: «Серый». Его автомат непредусмотрительно болтался за плечом. — Когда реактор бахнул, почему оно внутрь квартир не залетело? Или я тупой и чего-то не понимаю?
Ответ последовал не сразу.
— Так стекла от машин, полагаю. Боковые, — отозвался второй в колонне, на чьей одежде красовалась надпись «Митяй». В отличие от Серого, ремень своего автомата он перекинул через шею, а оружие держал крепко и уверенно, готовый в любой момент начать стрельбу.
— Машины? Сам глянь — они все целехонькие стоят! — не согласился Серый.
Митяй изучающе уставился на ближайший автомобиль. Хмыкнул:
— Действительно! Значит, мародеры в квартиры лезли и остатки стекол изнутри побили.
— Зачем? — не унимался Серый.
— Лень
Серый не обратил внимания на сердитый тон напарника и задумчиво произнес:
— Да, согласен, скорее всего, мародеры постарались. Только, полагаю, били они не стекла квартир, а оставшиеся витрины магазинов… И тащили все, что только могли унести! А потом, наверное, дохли от радиации? Вот тут я не в теме.
— Дохли, дохли. Еще как дохли! — послышался глухой голос «папы Виталия».
Он шел в авангарде и был единственным, кто держал в руках истошно пикающий дозиметр, выполнявший еще и функцию навигатора.
Штурмовая винтовка «папы» висела за спиной стволом вниз, при каждом шаге ударяя того по заднице. При малейшей опасности перевести оружие в боевое положение — дело нескольких мгновений. Нужно лишь освободить руки…
— Кстати, друзья, насчет радиации! — Виталий обернулся. — Фонит. Я бы даже сказал — пиздец как фонит!
— Отец! — звонко, насколько позволял противогаз, воскликнул третий в этой веренице. И, когда родитель обернулся, погрозил пальцем: — Не матерись!
— Простите-простите, Константин Батькович! Забылся, что с нами малолетки! — Казалось, «папа» улыбается под маской-противогазом. — Слов нет, как фонит! Ужас, как фонит! Полный абзац, как фонит!.. Так норм?
Костя кивнул:
— Норм. Хотя мог бы и не паясничать.
— В смысле не паясничать? Сын, тебе не угодить, — вновь уставившись в дозиметр, отчеканил Виталий. — Еще какие-нибудь пожелания имеются?
— А то! Я не малолетка уже. Не называй меня так.
Митяй через плечо глянул на парня:
— Кстати, младший Яковлев, сколько тебе годков?
— Восемнадцать.
— Взрослый уже. Помню тебя во-о-от таким пиздю… кхм. Звиздюком!
— Да нет ему восемнадцати, врет он все, — не отрываясь от изучения прибора, пробурчал отец. — Послезавтра стукнет. Вот поэтому ближайшие два дня, щегол, могу обзывать тебя и малолеткой, и молокососом, и щенком и, как сказал Митяй, звиздюком. А еще…
— Блин, Виталь, ты чего к пацану прицепился? — прервал друга Серый. — Нынче первое совершеннолетие вообще в четырнадцать наступает, сам знаешь.
— В четырнадцать, ага… — пробурчал Виталий и запнулся, придумывая сравнение. — Вчера ребенок ковырял в носу козявки и жег лупой муравьев, а сегодня — бац, и за один день неожиданно становится взрослой самостоятельной личностью! Которой ни ремня не дать, ни указывать, как жить! Тьфу, сопляки!
Выпалив гневную тираду, он возмущенно хлопнул себя свободной ладонью по бедру и прибавил шагу, показывая, что не желает разговаривать на эту тему.
— Малой, не обращай на папу внимания. Он сегодня весь день не в настроении, — прохрипел Серый и ободряюще похлопал Костю по руке, — наверное, ПМС.