Потанцуй со мной
Шрифт:
— Все будет в порядке. Твоя мать разумная женщина.
— Да, конечно, — ответила Хлоэ. Дядя Дилан не знал всей истории. Он не знал, как в ее доме зарождался гнев, медленно, эдакий семейный вулкан.
Мать встретила Хлоэ немым вопросом. Вместо того чтобы врать, Хлоэ просто рассказала всю правду про записки и про то, как мистер Фонтэйн вызвал ее в свой кабинет и уволил.
Мать слушала, руки скрещены на груди, ноздри начали раздуваться. Потом она позвала отца из его кабинета, где он работал за компьютером, и девочке пришлось излагать всю историю еще раз.
Почему ее родители
— Эйс Фонтэйн состоит со мной в клубе «Ротэри».
И то, как ее мать стиснула губы и сказала:
— Тебе надо найти новую работу. Тебе нужно закончить колледж, и если ты думаешь, что мы будем давать тебе деньги на вегетарианскую еду для кошек, ты глубоко заблуждаешься. Жизнь — дорогая штука, Хлоэ. Протест не приносит на стол еду.
Хлоэ извинилась. Она ушла, сперва испытывая облегчение, все-таки на нее не накричали и не отругали. Но, с другой стороны, скандал всегда требует больше времени. Гнев порой заполняет весь ее дом. Ее родители любят порядок, а гнев все путает, меняет местами. Как и любые другие вещи, нарушающие порядок, официально он был запрещен в этом доме. Неофициально все было по-другому. Как сказал дядя Дилан, ее мать была разумной женщиной. И отец был разумным. По крайней мере они оба старались.
Она стояла на заднем дворе. Ее голые руки покрылись мурашками под порывами холодного, пронизывающего ветра. Хлоэ потрясла упаковкой с кошачьей едой, и этот звук привлек кошек отовсюду. С ними ночь как будто ожила. Зверьки прыгали с деревьев, выскальзывали из-под кустов, мяукали свои приветствия. Их глаза светились в темноте, и она чувствовала себя окруженной их любовью, как мать большой семьи. Она любила кошек так сильно, она не могла представить себе, что бы делала без них.
Когда она была моложе, Хлоэ Чэдвик любила гадать на звездах. Теплыми вечерами она выходила из дома, ставила высокий стакан на землю и смотрела в небо. Насколько она помнила, оно было еще не совсем темным, а освещенным последними лучами солнца. Одна за другой появлялись звезды, соединяясь в сверкающую сеть.
Хлоэ давала им имена. Мамочка. Папочка. Бабуля. Дядя Дилан. Тетя Аманда. Изабелл.
Каждая звезда представляла собой определенную главу, а вместе они составляли историю ее семьи. Иногда она представляла, что это золотые яблоки, свисающие с раскидистого дерева. Семейное дерево высоко в небе. Еще было две звезды, всегда далекие друг от друга — «Хлоэ» и ее настоящая мама. Она вглядывалась в них, надеясь разглядеть мамино лицо.
Теперь ей было пятнадцать, а это уже слишком много, чтобы смотреть на звезды. Вместо этого она тихо стояла, пока кошки не закончили есть. Подул ветер, принеся с собой запах яблоневых цветов и сигарет. Она
— Ночь, лишенная звезд, — громко сказала она без всякой на то причины, только потому, что он произнес эти слова по дороге домой. Что он имел в виду? Хлоэ не могла сопротивляться — она посмотрела наверх.
Вот они, две одинокие звезды, на которые она так любила смотреть. Хлоэ и ее мама. А может, это дядя Дилан и Изабелл. Дети и родители, которые не могут быть вместе. Впрочем, это не особо важно. Это просто история, которую она сама придумала. Звезды — они так далеки, а реальность — всегда рядом. Она провела целые часы в Интернете, она искала, искала… А однажды она отправилась на автобусе в Провиденс, чтобы подписать прошение о воссоединении с настоящими родителями, но все оказалось напрасным — для получения необходимых бумаг ей должен исполниться двадцать один год.
Что было важно сейчас, так это кошки и поиски новой работы, чтобы она смогла их нормально кормить. Реальная жизнь: не мифы и истории о звездах. Вдалеке слышался звук мотора мотоцикла. Иногда дети из старшей школы проезжали через сад. Дядя Дилан ужасно бесился из-за этого, и она знала, что рев мотоциклов пугает диких животных. Дрожа от холодного ночного воздуха, Хлоэ слушала, пока звук не исчез. Затем она пожелала кошкам спокойной ночи и побежала обратно в дом.
Глава 5
Девочки приготовили для нее ванну в старой уродливой лохани на втором этаже дома. Серебристый свет луны лился сквозь оконное стекло, слишком яркий, слишком недобрый, ведь он выставлял на всеобщее обозрение ее постаревшее тело. Маргарет ссутулилась, смущенная тем, что дочери поднимают ее, трут ее, моют ей голову. У Сильви был с собой полный набор необходимых предметов: мыло, шампунь и мочалка. Она проводила процедуру, как хирург, вытягивая руку в сторону Джейн и выкрикивая:
— Шампунь! Бальзам!
— Дорогая, мне немного холодно, — смущенно пробормотала Маргарет, обхватывая руками колени. — Не могла бы ты добавить горячей воды?
Сильви молча повернула кран. Джейн заметила, что ее губы плотно сжаты. Наклонившись вперед, Джейн дотянулась до банки с пеной для ванны и плеснула немного в воду.
— Джейн… — выдохнула Сильви.
— О, это чудесно, милая, — сказала Маргарет, когда начала появляться пена. Она поймала несколько пузырей, потом зачерпнула полные ладони. Подняв их к окну, она в восторге смотрела на то, как пузыри блестят, переливаются; она оглянулась на дочерей, чтобы убедиться, что они обе это видели.
— Это мило, мама, — сказала Джейн.
— Дай я посмотрю твою ногу, — строго позвала Сильви, наклоняясь, чтобы проверить, нет ли инфекции.
Маргарет с удовольствием посидела бы в теплой воде до тех пор, пока пена не исчезнет, но Сильви велела ей возвращаться в постель. Сестры помогли выбраться пожилой женщине из ванной, и Сильви вытерла ее большим белым полотенцем. Джейн стояла рядом и держала наготове ночную рубашку из ирландского шелка. Вместе они проводили ее до кровати.
— Сильви, ей надо… — начала было Джейн, когда они спускались вниз.