Потанцуй со мной!
Шрифт:
В третьем, решающем раунде решено было соревноваться не в отдельных элементах, а в связках. Это был своеобразный «перепляс» — побеждал тот, кто перетанцевал бы противника.
Димон начал с геликов. Навертев десяток, он поднялся на свайп — теперь в пол упирались руки, а ноги отталкивались от пола, перекручиваясь в воздухе. Со свайпа перешел на бочку — тело с прижатыми к груди руками и коленями перекатывалось с бока на спину и обратно. После бочки снова разогнался в свайп и встал на одну руку, прокрутившись на ней два раза — вышла крутая свеча.
— Слабо? — бросил он
Тот усмехнулся и повторил, проделав все в точности, как Димон, и даже закрутив свечу не на два, а на два с половиной оборота. Димон напрягся — он понял, что недооценил силы противника, посчитав его окончательно сдавшимся. И он утвердился в своих опасениях, когда Урлов заделал свою комбинацию — флай-гель-трэк-хэдспин. «Полный улет! — пронеслось по залу. — Пять оборотов на кумполе!» Для Димона личным рекордом было четыре, и он всегда страстно завидовал приколистам, которые, крутясь на голове, могли к тому же читать газету или жевать бутерброды.
Однако выхода не было — задача была поставлена, и он скорее бы сломал себе шею, чем отказался от спора. Поправив шапочку, Димон на счастье коснулся губами колечка и тихо пошептал про себя молитву. Только бы ты пришла, только бы пришла!
Флай и гель плавно перешли друг в друга, и Димон уже начал заходить на трэк, когда, случайно взглянув в сторону Урлова, увидел блеснувшее в глазах соперника злорадство. Что-то не так, мгновенно понял он, докрутив вместо трэка еще один гелик. Где-то он допустил ошибку, что-то не отследил. Значит, придется проделать все снова, хотя последний виток гелика дался ему с трудом — силы были на исходе. Что же он делает неправильно? Где главный затык?
Он начал сначала, стараясь сделать каждое движение идеальным — прямые ноги, сильные, резкие махи… Скорость постепенно нарастала, ноги взлетали все выше, повороты стали круче, и улыбка с лица Урлова начала медленно сползать. Может, в этом все и дело, в темпе? Наверняка — чтобы как следует раскрутиться на голове, надо зайти на хэдспин с хорошей скоростью, значит, разогнаться надо даже не на трэке, а уже на геликах, а это получится только при сильных, резких махах почти прямыми ногами — вот так, как он и делает сейчас.
«Ага! Получилось!» — еще даже не перейдя на хэдспин, Димон понял, что победа близка. Одно движение, и он уже крутится на голове, вместе с залом считая обороты. Раз! — взгляд зафиксировался на висящих напротив сцены часах. Два! — снова часы, сколько там осталось минут? Три! — трудно понять, что к чему, если рассматриваешь часы вверх ногами. Четыре! — кажется, обе стрелки уже около шести. Пять! — нет, не у шести, это же двенадцать!
Придет или не придет?
Шесть! — это на один оборот больше, чем у Витька, но можно же и еще крутиться! Эх, если бы у него был шлем! В шапочке, хоть она и на специальной подкладке, все-таки больно. Завершая последний виток, Димон, дурачась, резко выбросил сомкнутые ноги вверх — и неожиданно для него самого вышел отличный «гвоздь» — сложнейший элемент, который у него никогда раньше не получался.
Публика неистовствовала, но Урлов не сдавался. Последовало еще несколько связок — теперь
Противоборство на сцене достигло кульминации. Парни, исчерпав свою фантазию и поняв, что в связках им друг друга не перебороть, начали, как и тогда в школе, крутить свайпы. Они делали это одновременно, и, подбадривая соперников, публика снова принялась считать вслух:
— Раз, два, три…
К счету «тринадцать» стало видно, что оба танцора устали и находятся на пределе своих сил. Потемневшие лица лоснились от пота, под мышками темнели влажные круги.
— Четырнадцать… Пятнадцать… Шестнадцать…
Есть! Рубикон перейден! Прошлый раз результат Димона застыл на этой отметке, и теперь он несколько суеверно боялся этой цифры. Но нет, он сделал и шестнадцать, и семнадцать, и теперь ясно, что можно бороться и дальше. Сквозь стекающий на глаза пот он посмотрел на Витька — их взгляды скрестились, и ненависти в глазах бывшего лучшего друга хватило бы, чтобы отравить большой город.
— Восемнадцать… Девятнадцать… Двадцать…
Если бы кто-нибудь когда-нибудь подсчитывал мировые рекорды в свайпах, оба парня сейчас побили бы их все. Но молодой и едва только крепнущий сумасшедший танец брейк-данс еще не оброс именами, судьями, результатами и официальными институтами, еще не растиражировался на соревнованиях и в шоу. И главным рекордом для парней было победить самих себя.
На двадцать первом свайпе у Димона начало сводить мышцы. Невероятная боль стянула плечи, развернула его и выгнула так, что он больше не мог пошевелиться. Неужели все? Неужели победа останется за Урловым?! Нет, ни за что! Пусть уж лучше он сдохнет сейчас, чем проиграет самый важный в своей жизни спор!
Следующий поворот Димон выполнял уже на автопилоте. Он ничего не видел и не слышал, даже музыки, он просто какими-то немыслимыми, отчаянными усилиями подкинул тело, перекрутил его, взмахнув ногами, опустившись уже не на обе сразу, а поочередно на левую, потом на правую, и оттого его снесло в сторону.
Но Урлов не отставал. Видно, и для него этот спор много значил — наверное, много больше, чем просто золотая цепочка.
«Мне не победить его, — вдруг понял Димон. — Мне никогда не победить его вот так, на свайпах. Бычара, он сильнее и выносливее меня, потому что всегда больше пахал. А я только развлекался…» Он корил, ругал себя за беспечность в тренировках, за ленцу, которая сейчас так подводила его.
Но нет, он не мог с этим смириться, какая разница, что было раньше! Важно, что происходит теперь. А теперь Димон чувствовал, что в нем зажглась новая неугомонная сила, и она зависит не от мышц, а от духа, а дух его сегодня неукротим.
Как в замедленной съемке он увидел, что тело его, вскинутое в последнем отчаянном рывке, крутанулось в воздухе, но ноги не опустились, как обычно, на пол, а взмыли еще выше и с силой развернулись у него над головой. Позвоночник перекрутился так, что он вскрикнул от боли и рухнул на пол — и это был конец импровизированного баттла.