Потапыч
Шрифт:
– Зато я кумекаю! Щаз маслица тележного плесну, да и помогу бедолаге. Почитай, не снимаются совсем – опух от водки.
Так, прежде, чем дёргаться, бегло пробежаться мыслью по имеющемуся. Первое: похоже, медведь меня таки утрамбовал в трупана оборотня. Это и по шмоткам в его берлоге было понятно, а его скотский пинок выпнул меня из берлоги, а не вообще.
Второе: я понимаю, что трындят “благодетельные” воры сапог. При этом понимаю, что от русского отличия ощутимые. Да и от английского или хохдойча. Но корни и общие слова точно есть. Это – память оборотня, скорее всего, память телесная. Хотя, возможно, я её получил, поглощая туман… К чёрту, потом о мистике и колдовстве подумаю, сейчас не до того! Так вот, память есть, но очевидно неполная. Правда, имя
И третье: принимать “благо” от воров сапог я не желаю категорически. Вообще, надо бы этим деятелям продемонстрировать их неправоту, с занесением в тела. И, само собой, с сохранением уже моих сапог.
Вот только последнее вызывает вопросы: прежде, чем рыпаться, нужно понять, а не огребу ли я от пролетариата? Говорят-то двое, но чёрт знает, сколько их. Память упорно подсказывает: вскочить и запороть каналий хлыстом – единственным, что можно назвать оружием на теле. Ну ещё нож, почти меч, но им против “подлого сословия” Михолап не только не пользовался, но и сама мысль вызывала чуть ли не сбои памяти.
Да и, в общем-то, этих воров сапог, ни в чем ином, кроме намерения, не виновных, убивать как-то… Я всё-таки – адвокат, а не клиент: оставить без штанов, занести неудовольствие в тело. Но убивать из-за сапог – это точно не ко мне.
Но всё это ведёт к тому, что нужно понять… Опа! А в черноте за закрытыми глазами проявилась какая-то непонятная, схема-не схема, модель не модель… В общем, абрисы трёх человек и пары лошадей. Видимо, какое-то колдовское “виденье жизни”, свойственное телу оборотня – или моей душе в “материальном мире”. Причём, на телеге (ну не в воздухе же сидит пышнотелая баба?) больше никого нет. Так что можно спокойно подниматься.
Тем временем говорливый явно возвращался от телеги, нагибался, тянясь к моей ноге, очевидно с намереньем изгваздать меня маслом. Ну и получил носком сапога по наглому нагнувшемуся рылу. Взвыл, скрючился, а я, тем временем, вскочил, оглаживая хлыст без рукояти на поясе.
Второй, сомневающийся, отскочил, вскинул руки и имел вид “непричастного очевидца”. Толстая бабища на телеге, полной какой-то аграрной продукции, таращила на меня глаза, краснела и явно набирала воздух: голосить собиралась, практически гарантированно.
– И кто вы такие, канальи, что столь пренагло решили обокрасть самого видома Потапыча?! – надменно рявкнул я.
– Пощади, твоя мило-о-о-о…!!! – зачастил говорливый, отошедший от пинка и тут же получил хлыстом с оттяжкой по спине.
Тело в этом случае действовало на удивление органично, правда возникло несколько странностей, обдумывание которых я решил отложить на будущее. А вот эти пейзане (или купцы, чёрт их знает) были вполне нормальными людьми. Говорливый – с короткой бородкой с проседью, сомневающийся – с вислыми усищами до плеч. Он, как раз, шапку с себя стащил и поклонился в землю, молча. Ну и баба на телеге ничем не отличалась от тюков с продовольствием, кроме разве что красной пухлощёкой физиономии поверх. Кстати, одеты совсем не в парусину, если исключить мех, сапоги и шапку – я в парусине выглядел победнее этих деятелей.
– Я задал вопрос, – негромко озвучил я, поигрывая кнутом.
– Столь я, ваша милость! – наконец, дошло до говорливого (через жопу всегда доходчивее доходит, педагогика гарантирует это), снявшего шапку, поклонившегося и почёсывающего спину. – Жинка моя,
– Ещё руки об вас марать, – хмыкнул я. – Так, за попытку кражи тебе, плетей, – треснул я Столя вполсилы. – Тебе – что татьбе не помешал, – вполсилы треснул я усатого. – И тебе, – зарядил я по бабище, начавшей издавать звук.
– А-а-а-а…. – гудела белугой она.
– А за компанию, – наставительно пояснил я. – И хватит с вас. А я…
А вот тут меня ждал облом. Я, будучи и вправду без средства передвижения, хотел запрячь этих торгашей везти меня в телеге. В ней поваляюсь, подумаю, перетрясу воспоминания – а то они то ли неполные, то ли “не прижившиеся” толком. И над странностями подумаю, не “по жизни”, а вот прямо сейчас нарисовавшимися. Но мне помешала очередная “странность”, а именно: лошади, и без того косящие на меня выпученными глазами, при шаге к ним издали чуть ли не визг, шарахнувшись в сторону. Усатый молнией метнулся, ухватился за какой-то облучок или ещё какой-то аксессуар, но удерживал конятину не без труда. Впрочем, мне хватило двух шагов назад, чтобы лошади успокоились. Не совсем, поводили боками, дёргались, косили, но не убегали.
Так что облом мне выходит с телегой, дошло до меня. И причина, почему конятина так себя ведёт, да и странности. Так что отойдя, махнул я на этих типов рукой, рявкнул:
– Валите с глаз моих! Мигом!
На что они и свалили, причитая какие-то хвалы и славословия. А я, присев на обочину (предварительно проверив на всякие норы и жизнь), стал обдумывать. Итак, выходило, что я, точнее тело, но тело теперь моё, а значит и я – териантроп, оборотень. Беролак, как всплыло из памяти Михолапа, то есть человек с элементами медведя. Сам принцип оборотничества и колдовства всяческого – дело десятое, просто все мои непонятки – следствие этого. Пейзане не “невыносимо воняли” – это я, в попытках получить больше информации, принюхивался. Звериным нюхом, которому на застарелый пот похрен, но оценочные критерии-то мои! Кстати, Михолап выходил чистюлей – каждый день минимум обтирался, при невозможности помыться, что с таким обонянием и неудивительно.
Далее, отсутствие ездовой животины и шарахнувшиеся в сторону тележные. Так они во мне медведя чуют! А у лошадей, как я смутно припоминаю, на медведя и даже на медвежий запах (от шкуры или сала) натуральная фобия, что-то видово-природное.
И наконец, проблемы со зрением. Дело в том, что я видел ХУЖЕ, чем в мире мёртвых. Там зона наблюдения “смазывалась” на сотне метров. А сейчас – сильнейшая близорукость, метра два уверенного зрения. И я бы это не связал с оборотничеством – ну, бывает, близорук и ладно. Всё равно лучше, чем мёртвый. Но наблюдение показало, что ни черта это не близорукость. Дело в том, что расплывались контуры видимого только при прямом и пристальном взгляде. А беглый, косой, давал не размытую, очень чёткую и с деталями картинку. То есть, похоже, это медвежья особенность глаз: видеть движение, за счёт чего неподвижное видится крайне хреново.
Но это – с физиологией. С которой в остальном – всё скорее отлично, чем наоборот. Несмотря на лёгкую полноту – тело здоровое, быстрое, сильное. Оборотистое, как я убедился наглядно (ну, с сапогом всё-таки не на глазах), покрыв кисть шерстью и отрастив когтишшы. Зубышшы тоже были соответствующими, причём по желанию.
И всё это неплохо, если бы не грёбаные лакуны в памяти! Просто какие-то вещи всплывали “как свои”, типа языка, оборота или навыка обращения с хлыстом. А вот от социалки и истории тела – невнятные огрызки. Хотя момент “с хрена ли” я в парусине – прояснился без особой головоломки. Ткань ткали, шили и всё такое женщины из рода, когда в роду кто-то, кроме Михолапа, ещё был. Вот с последним – вообще бардак. Ни как, ни почему, только картины кровищи и горящего замка-особняка. Причём не Потапычей – именно врагов. Которых Михолап, оставшийся в роду в одиночестве, извёл под корень, со слугами и домашней скотиной.