Потапыч

Беляев Павел

Сова сдвинула брови к переносице и обвела взглядом палату. Остановилась, естественно, на нас с Михой.

Я снял тапку и продемонстрировал ей труп насекомого.

— Ещё один громкий звук, и вы двое отправитесь в свою палату.

Сова бросила взгляд на новенькую, но та по-прежнему спала, вцепившись в своего медведя, как в спасательный круг.

Дверь закрылась.

Мы выдохнули.

Разъярённая Соня посмотрела на однопалатниц и зашипела так, будто готова была убить обеих тотчас:

— Не дай бог вы разбудите её своим ором… Честное слово, я вас придушу!

—

Если она не придушит тебя раньше! — Софа успела отойти от шока и теперь на что-то очень сильно злилась. Но кто их, девочек, знает, на что именно?

Вообще-то их обеих звали София. Но Соня могла перегрызть кому угодно глотку, если её, не дай бог, назовут Софой. И то же самое, только наоборот, было с Софой. Обе готовы были чуть не драться до смерти, чтобы доказать, что это имя можно ласкательно уменьшать только так и никак иначе. Мы же какое-то время пытались найти в их словах хоть какую-то логику, пока не решили просто забить и запомнить, что вот одна София — Соня, а вторая — Софа, и всё тут. Потому что гладиолус.

— Правильно, — проворчала Кира, забирая свою ложку у моего друга, — подеритесь ещё тут из-за неё.

— Да! Да! Давайте, подеритесь! — воскликнул Миха с горящими глазами и достал телефон с явным намерением начать съёмку. — Девчачий бой — класс!

Софа показала ему фигу. Соня покрутила у виска.

— Боже мой, её вроде отмыли, но всё равно воняет какой-то дрянью, — Соня наморщила носик и демонстративно отошла от новенькой.

— А может, это ты обделалась? — вторая София явно нарывалась.

Соня бросила на неё разъярённый взгляд.

Я понял, что надо быстренько линять отсюда, пока и нам не досталось. Уже хотел было ткнуть Миху локтем, намекая на отступление, как тот вдруг заявил:

— Девочки, не ссорьтесь! Если драться не собираетесь.

И я понял, что мы пропали.

— Ты вообще не лезь! — напустились на него хором обе Софии. — Кто вас вообще сюда звал?

Мишка обиженно посмотрел на меня. И его можно понять: он-то хотел как лучше — разрядить обстановку.

— Надо валить… — одними губами сообщил ему я.

— Замолчите, — вдруг резко бросила Кира.

— С фига ли? — фыркнула Софа.

— Ты мне рот будешь затыкать? — вскинулась Соня. — Вы тут не офигели обе?

Даже я слегка удивился: чего это она вдруг?

— Вы можете помолчать хоть минуту? — зарычала Кира. — Слышите?

Смолкли и прислушались.

Я ощутил, как шевелятся волосы на голове. Посмотрев на Миху, я понял, что с ним примерно то же.

— Что это? — прошептала Соня, осматривая палату.

Под полом, в стенах, даже на потолке кто-то скрёбся. Кто-то носился там на маленьких ножках, явно оснащённых коготками.

— Это крысы… — тихо произнесла Софа.

— Какие на фиг крысы, мы в долбанной детской больнице! Тут постоянно всякие санитарные инспекции! — кипятилась Соня.

— Много крыс, — будто не слушая, вымолвила Софа. — Целые полчища…

Все замолчали.

Мы стояли, замерев посреди палаты, как изваяния, и прислушивались изо всех сил.

Топоток маленьких ножек — или лапок? — то чуть стихал, то возобновлялся

с новой силой. В какой-то момент к нему действительно добавился едва уловимый писк. Он доносился словно откуда-то издалека, как из другого мира. Или просто наши стены были достаточно толстыми, чтобы заглушать голоса тех, кто в них жил.

Мы нервно оглядывались по сторонам, словно боялись, что вот-вот проломится стена или потолок и оттуда хлынет целая волна серых хвостатых тварей.

Я ожидал, что девчонки снова начнут голосить, но они будто проглотили языки и только нервно и порывисто поворачивались в ту сторону, откуда вдруг доносился наиболее громкий звук.

— Надо звать постовуху, — прошептала Кира, имея в виду постовую медсестру. И, вероятно, она была права: Сове однозначно следовало знать, что в больнице завелись крысы.

Но в этот самый момент встала новенькая.

Она медленно, как сомнамбула, свесила ноги с кровати и обвела палату пустым взглядом. Чуть задержавшись на нас, он скользнул дальше: по кроватям к окну и оттуда на потолок.

Грязный медведь всё это время лежал у её левого бедра, и чёрные глаза мягкой игрушки будто тоже глядели на нас.

Мы забыли про крыс и затаив дыхание наблюдали за новенькой.

Тем временем до девицы начало доходить, где она и что происходит. Девчонка настороженно прислушалась, а потом на лице отразился такой ужас, будто она только что увидела оскал смерти.

Новенькая схватила медведя и вылетела из палаты.

Минуту мы приходили в себя, а потом бросились следом.

На наших глазах случилось то, чего никто не ожидал.

Накачанная снотворным новенькая на заплетающихся ногах неслась через весь коридор. Временами она натыкалась на стены и отскакивала от них, как мячик для настольного тенниса. Следом с криками бежала Сова. Она орала второй медсестре, чтобы та ловила беглянку.

На этаже было два поста — в начале у лестницы и с противоположной стороны. На каждом дежурило по медсестре, которых мы именовали «постовухами» в общем и плюсом давали клички каждой из них. Вот медичка с первого поста (а наш был вторым) бросилась наперерез девочке с медведем. Та, быть может, и извернулась бы, не находись в ней такое количество лекарства; даже сейчас она почти ушла от погони, почти выкрутилась и проскочила мимо второй постовухи, но та успела поймать беглянку за рукав и рванула на себя.

Новенькую дёрнуло так, что она впечаталась в медсестру всем телом. Тут подоспела Сова. Они в четыре руки принялись скручивать безумную девицу, но та вдруг вцепилась зубами в руку первой, а когда медсестра разжала хватку, то боднула Сову в живот и со всех ног припустила к лестнице.

— Ах ты зараза! — вскипела медсестра с первого поста и помчалась за новенькой с такой прытью, какой никто не мог ожидать от женщины её комплекции.

На шум и крики из палат стали выходить люди. Они с удивлением искали источник неразберихи, а когда находили, то с самыми смешными лицами застывали на месте и принимались наблюдать за происходящим. Скоро все начали ржать и снимать всё происходящее на телефон. Пара человек вели стрим.