Потапыч
Шрифт:
Это помогло примерно на полчаса, а потом мы снова стали ржать, как кони.
Даже девочки.
Но второй раз Молоденькая не успела на нас наорать — телевизор потух сам собой.
Рита витиевато выругался, а потом сказал:
— Эй, Хали-Гали, по-братски: глянь, чё с ним?
Хали-Гали кое-как поднялся и доковылял до телевизора. Там он сначала потыкал кнопку питания, а за ней и все остальные. Эта допотопная шайтан-машина по-прежнему не подавала признаков жизни.
Телик был старый, квадратный такой ящик с ламповым кинескопом. Настолько древний, что при включении ему требовалось несколько минут, чтобы прогреться
Хали-Гали наклонился за него, а через минуту разогнулся. В одной руке у него был сетевой провод, а в другой вилка. И они были отдельно друг от друга.
— В р-роз-зетке т-орчала, — удивлённо проговорил Хали-Гали. — А пр-овод ка-ак п-п-перегрыз кто.
— Ага, тараканы! — выпалил Рита и заржал от собственной шутки.
Кто-то захихикал ещё, но нам с Михой было не до смеха. Мы переглянулись, и как раз в этот момент что-то хрустнуло внутри стены.
— Грёбаные тараканы, — процедил сквозь зубы Рита. — Когда уже их вытравят…
— Наш котик боится тараканов? — поддела его Софа и посмотрела с вызовом.
— Дерзкая, да? Вот заползёт тебе такая тварь в ухо, посмотрим, чё тогда скажешь! Чё сами вчера орали на всю больницу, если такие смелые?
И ушёл.
Опять хрустнуло, но, кроме нас с Михой, на это никто не обратил внимания. Кажется, что даже девчонки, хотя, может, они просто не подали виду. Уж эти-то наверняка должны были насторожиться после всего вчерашнего.
Я подошёл к Хали-Гали, чтобы посмотреть, действительно ли с проводом всё так, как он говорит. Пацан не врал. Кожура на самом деле смотрелась так, будто её кто-то долго и упорно жевал. Причём начиная где-то от середины. Прорезиненной вилке тоже досталось, и на ней явно просматривались следы мелких зубов, как, допустим, у хомяков.
Или крыс.
— Я ж-же г-говорил, — сказал Хали-Гали.
Я кивнул.
К нам подошёл Миха, а за ним подтянулись и все остальные. Принялись рассматривать, строить предположения, охать и ахать.
Мы же с Мишкой тем временем осмотрели заднюю крышку телевизора, и с ней как будто бы всё было хорошо. По крайней мере, насколько мы могли судить, не разбирая телик.
В общем-то, делать в игровой уже было нечего, кроме того, что слушать всякий бред, который несли остальные ребята, поэтому мы втроём вернулись в палату.
Миха медленно осел на койку и сложил руки на животе, как бы придерживая его.
— Вы понимаете, что это значит? — проговорил он, глядя куда-то в пустоту перед собой.
— Что нам ничего не померещилось этой ночью, — сказал я и посмотрел на Миху. Он продолжал дырявить взглядом пол и чуть покачивался взад-вперёд.
— Ой-ёй-ёй-ёй, — сказал Глюкер и полез в тумбочку за сладким — заедать стресс.
Я вдруг почувствовал, как от ужаса у меня скручивает живот.
Это не фигура речи, меня часто прихватывало во всякие волнительные моменты. Поэтому, например, перед какой-нибудь годовой контрольной я таскал с собой в школу «Лоперамид» [2] .
2
Средство от диареи.
Схватившись за живот, я медленно и осторожно выбрался в коридор в надежде выпросить у Молоденькой чего-нибудь, что уняло бы мой из рук вон нежный желудок, но у медсестёр явно были другие дела.
И
Короче, пришлось изменить маршрут.
Вернувшись из уборной, я застал в нашей палате Хали-Гали.
— Чё, опять в карты? — хрипло произнёс я. — Слушай, давай потом?
Придерживаясь за спинку кровати, я сел и подтянул ноги под себя.
— Н-нет. Я х-очу п-п… поговорить о н-овенькой. А эти, — он мотнул головой на Миху с Глюкером, — к-какие-то с-странные.
Я посмотрел на пацанов. Толстяк сосредоточенно уничтожал последние остатки родительской передачи, и казалось, что в этом мире его ничего больше не интересует. Миха наконец перестал созерцать пустоту и смотрел на Хали-Гали, но в Мишкином взгляде всё ещё было мало осмысленности.
Чёрт, да в этой палате Хали-Гали не нашёл бы никого нормального, сколько бы ни пытался. Всё происходящее напугало нас до чёртиков, и думаю, что никто не хотел ничего слышать об этой новенькой, с чьего появления всё началось. Я чувствовал, как живот начинает повторно скручивать об одном воспоминании о девчонке или её кошмарном медведе. Всё что угодно, но только не она.
— Давай, чего ты там про неё надумал? — услышал я свой голос.
Хали-Гали глубоко вздохнул. Ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и заговорить. Рассказывал долго. Отчасти так было из-за его заикания. Иногда Хали-Гали подолгу не мог одолеть одно и то же слово несколько минут и заходил на повторный круг его произношения снова и снова, пока у меня не выходило терпение, и я не заканчивал за него. Иногда напротив — пацан говорил довольно бегло, и фиг его знает, от чего это зависело.
Короче, идеи Хали-Гали в основном повторяли мои недавние размышления, однако негодяй развил их куда дальше того, до чего дошёл я.
Поначалу Хали-Гали объяснял для себя странное поведение новенькой желанием сбежать. Собственно, как и я. То есть, скорее всего, после больницы девчонке угрожала колония, а то и психушка. Однако с этим не вязались её попытки добиться от игрушечного медведя каких-то решительных действий. Я это спокойно списал на то, что девица не в себе, а то и вообще помешанная, но Хали-Гали пошёл другим путём и решил для себя, что новенькая здорова, просто находится в стрессе или в шоке. Короче, не суть. Главное в рассуждениях Хали-Гали — это то, что она пыталась убежать вовсе не для того, чтобы спастись самой, а чтобы спасти кого-то другого. Действительно, она тогда кричала что-то вроде: «Она уже здесь!» и «Помоги ей, пожалуйста!» Чтобы спасти кого-то от этой загадочной её, девчонка и пыталась сбежать. А когда поняла, что ничего не выйдет, то попыталась отправить на помощь единственного, кому, со своей точки зрения, могла доверять — собственного плюшевого медведя.
Здесь доказательства нормальности новенькой Хали-Гали дали слабину, ну, типа нельзя называть адекватной деваху, которая на полном серьёзе пытается отправить со спасительной миссией игрушку.
Хали-Гали показал пальцем на Глюкера, который уничтожал всё съестное со скоростью сельскохозяйственного комбайна, и заключил, что толстяк, например, тоже не выглядит таким уж нормальным. Потом он напомнил о том, что мы слышали в четвёртой палате перед тем, как новенькая попыталась удрать. А это он ещё не знал, что было у нас ночью.