Потайной ход
Шрифт:
— Нужно, Джон.
— На сколько?
— На два-три дня. — И вдруг увидел флаг с шотландским львом на задних лапах, развевающийся над его садом. Я сказал: — Познакомься с моей невестой. Леди Джейн Фрейзер. Она тоже шотландка.
Это его пробрало: шотландка, да еще с титулом!
— Фрейзер, — почтительно пробормотал он. — Наверное, из клана Ловат?
— Ветвь Кадет, — сказал я. — Двоюродные Салтунов.
Вся эта ерунда была известна мне от матери, которая приехала в Австралию из Ская, главным образом потому, что ей надоел дождь. Но Макквин был под впечатлением:
Когда мы отъехали, Джейн не знала, смеяться ей или сердиться, а у меня в ушах все еще звучал его прощальный шепот: «Смотри, чтоб ни единой царапинки». В специализированных магазинах мы потратили часть денег Питеркина и оделись как туристы. Я купил клетчатые шорты и ярко-красную рубашку. Джейн предпочла белые шорты, футболку с картинкой Сиднейского моста, желтые кроссовки и белую бейсболку. Такой наряд она уже однажды носила. Чтобы не привлекать к себе внимание, мы надели большие темные очки, как и все в Олбани.
Теперь мы не выделялись из толпы отдыхающих на Йорк-стрит, а за солнцезащитными стеклами макквиновского «лендровера» были почти невидимы. Приятно чувствовать себя в безопасности. И мы устроились в мотеле, который был удобно расположен и в то же время достаточно удален от сутолоки центра.
Пока Джейн принимала ванну, я сел и, подумав минутку, стал обзванивать своих бывших одноклассников и соседей. Необходимо было придумать предлог, так как последний раз я разговаривал с ними много лет назад. Я объяснил, что заехал в Олбани по делу на один-два дня и что у меня заключено пари. Это был самый верный способ возбудить интерес австралийца к моей персоне. Один приятель в Перте, сказал я, поспорил, что я ни за что не сумею найти дверь, на которой написано «тяни», тогда как в действительности надо открывать ее, толкая от себя, при этом я обязательно буду проходить мимо этой двери. Кто-нибудь слышал что-нибудь о таком чуде?
Им понравилось. «Забавная штучка. Но прости. Позвоню, если придумаю, где это. Приятно было поговорить...»
Когда вошла Джейн, я сказал:
— Все мои звонки закончились неудачно. Придется искать по всему городу. Единственный способ.
Она глубоко вздохнула:
— Что ж, ладно. Нам нужна система.
— Лучше бы удача. Ведь существуют магазины, универмаги, пабы, отели, туалеты, площадки для игры в гольф, больницы. Дверь с указанием «к себе» и «от себя» может быть везде, в любом из этих мест.
— Или во всех, — подытожила Джейн. — Как мы узнаем? Справедливо предположить, что Питеркин подумал об этом и подстроил все так, чтобы мы, когда увидим, догадались.
— Или догадаешься ты, — сказал я.
Она нахмурилась.
— Я, может быть, не сумею. Это предназначалось для тебя.
Несколько минут мы пребывали в унынии. Потом Джейн выпрямилась:
— Питеркин знал, что ты родом из Олбани?
— Не думаю. Своим клиентам обычно я ничего не рассказываю. Во всяком случае, о себе. Все, что им известно, так это то, что я стряпчий из Перта.
— Но
— Возможно, но сомневаюсь.
— Ты навещал его в тюрьме?
— Нет. Здесь — нет, только во Фримантле. Что тебе пришло в голову?
— Представь себя на месте Питеркина. Ты оставляешь закодированное послание на глиняном предмете. В нем говорится: «Олбани», «тяни», «толкай». Предназначается такому-то стряпчему из Перта. Если тот знает Олбани хорошо, ему ничего не удастся найти по всем тем причинам, которые мы только что рассмотрели. Если же он не знает города, если он турист, то сможет познакомиться как следует с городом. — Она оживилась. — Джон, так куда ходят туристы?
— Ну, те, кто любит гольф, идут играть. В округе семь площадок. Тысячи мест для рыбной ловли.
Она нетерпеливо перебила меня:
— А куда все ходят?
Теперь до меня дошло.
— В бухту, покататься на лодке. В Гэп, Джимми-Ньюэл, краеведческий музей, бриг «Амити», «Мир китов», конечно.
— О Гэпе ты мне рассказывал, да? Это где смыло мальчика?
— Да, Брюса Росса.
— Что такое бриг «Амити»?
— Модель корабля. Местная достопримечательность. Интересно для любителей истории.
— А Джимми-Ньюэл?
— Маленькая бухточка. Бедняга Джим неожиданно попал в бурю в океане, и его случайно занесло туда. Ему здорово повезло, поверь. Не то погиб бы.
— Так, что осталось? Музей — хороший?
— Да, вполне приличный. Маленький, но...
— Ты еще сказал «Мир китов» — это что?
Я ответил:
— Это, Джейн, главное чудо. Ничего подобного нет нигде в мире. Старая китобойная база на Чейниз-Бич. Помнишь, я ее тебе показывал сегодня утром?
Джейн нетерпеливо кивнула.
— А слово «мир»?
— Это китобойный музей: они переоборудовали его из когда-то действующей китобойной базы. Там можно увидеть весь процесс. Китобойную шхуну, палубы, где свежуют туши, разделочные камеры, гарпуны. Весь комплекс.
— И туда все ходят?
— Единожды, — сказал я. — Любитель острых ощущений, возможно, зайдет еще раз, а для слабонервных одного раза достаточно посмотреть на гильотину.
Майор Страт не из тех, кто падает в обморок, отводит глаза или пользуется нюхательными солями. Во всяком случае, она производит такое впечатление. У нее ясные глаза, твердый подбородок, открытый взгляд и ни тени стеснительности.
И все-таки мы начали не с «Мира китов».
— Я думаю, нам лучше вести себя как все туристы, — заметила майор Страт, повернув сверкающий автомобиль доктора на Принсесс Ройал-Драйв и остановившись у брига «Амити». Я заплатил за вход из денег Питеркина, и мы взошли на борт. Это было маленькое судно, копия доставившего сюда первых поселенцев. Тогда, в 1826 году, на судне прибыли сорок пять человек. А сегодня, когда на борту находились лишь мы с Джейн да пожилая дама, корабль показался ужасно тесным, одному Богу известно, как они все поместились. И конечно, глиняный лист был спрятан не на нем, там просто не было места, куда можно было бы хоть что-нибудь спрятать.