Потерянное

Лякин Владимир Алексеевич

— Горячка спала, сейчас он отдыхает. Мне было нечем заняться, и теперь я здесь.

— Но тут опасно.

— Раз женщина, то держись подальше. Вы, мужчины, никогда не меняетесь, — она обхватила его за талию и прижалась к спине. — Но я могу себя защитить. И не только себя. Разве я не говорила, что сама решаю, где мне быть.

— Что ты делаешь? — её внезапные действия привели его в замешательство. Неловкая ситуация. Он взглянул на рядом стоящих, но те делали вид, что ничего не происходило. Только часовой по имени Зейд как-то недобро косился на парочку.

— Цепляюсь

за возможность, — голос зазвучал маняще и соблазнительно. — У моего народа есть старое поверье, что за необычными глазами кроется особенная сила. Твои глаза, они горят и увлекают. И я хочу ощутить, получить частичку этой силы. И пока я рядом, смогу защитить будущее моего выбора, — она поднялась на носочки, стараясь как можно ближе приблизиться к его уху, и чуть слышно произнесла: — Не отдаляйся от меня, я не дам тебе здесь погибнуть. Я не отпущу тебя, не сейчас. Мы ещё не познали друг друга.

Нагалла разрушила весь боевой настрой, проникла в голову, нагоняя наваждение. Хасам хотел бы ответить, но не мог, боялся ляпнуть чего-нибудь лишнего. Он не умел красиво выражать словами свои чувства и эмоции, да ещё уши лишние рядом. Но на выручку с запада пришёл ещё один вой импы, а затем с нескольких направлений заревели гиганты.

— Расслабьтесь, они не скоро нападут. Пока изучают территорию, — громкая речь Нагаллы успокоила двух перепугавшихся новобранцев. Она ловко запрыгнула на телегу и уселась, свесив ноги. — Готовятся. Запомните, долгая тишина — вот признак их возможного нападения.

Держась на значительном расстоянии от лагеря, импа перебегала от одного шипа к другому. Моргая перепонками, самка наблюдала за людьми, рассматривала каждого двуного, полностью игнорируя лошадей. Никакие детали не могли скрыться от её острого зрения. Вскоре её внимание перешло на растяжку с колокольчиком, и когда она издала глуховатый стрекочущий звук, вперёд направился гигант с отсутствующей конечностью. Он двигался с осторожностью, передние лапы постоянно ударяли по песку, проверяя на наличие скрытых ям и капканов. Многие люди считали, что высокие умственные способности императриц гигантов — это только слухи, россказни и преувеличения. Но всё как раз наоборот, люди сильно недооценивали их наблюдательность и способность к самообучению.

Когда гигант закончил с проверкой местности, импа приблизилась к растяжке и пальцем ткнула в слегка колышущийся колокольчик. От поднявшегося звона она по безопасному пути рванула за ближайший шип, гигант же остался на месте.

— Глава, — закричал Табас, — на севере сработала дальняя растяжка.

Яруш быстрым шагом подошёл к северной части укрепления и забрался на телегу:

— Видел что-нибудь?

— Нет. Я думал, мне показалось, сначала послышалось что-то похожее на стрекот полевых прыгунов, и чуть погодя последовал сигнал.

— Хорошо. Если с этого направления сработает ещё одна растяжка, то воспользуйся зажигательной стрелой.

Выглядывая из-за шипа, импа изучала передвижения и поведение людей, после чего быстро поняла предназначение шумного объекта. Она широко открыла пасть и издала ряд звуков, которые не воспринимал слух людей. Три гиганта пришли в движение.

Через некоторое время с трёх направлений раздался звон.

— Что за? — Яруш стоял на месте, пытаясь разобраться в происходящем. — Всем приготовиться! Часовые, отчитайтесь!

Но врага нигде не было видно. Даже зажигательные стрелы не принесли никаких результатов. На сотни шагов от лагеря близ растяжек отсутствовало какое-либо движение.

— Нагалла, что они делают? — Хасам не спускал глаз с дальней чуть освещённой области, где очень быстро догорала стрела.

— Может пытались приблизиться, но звон вынудил отступить. А может простая проба. Кто знает, что там у них теперь на уме.

Выждав, когда пламя стрел погасло, импа вновь раскрыла пасть, и с запада выдвинулась группа гигантов. Восемь самцов стали выискивать ловушки, они продвигались только во время порывов ветра. Другие шесть устремились к растяжкам, и каждый, зажав пальцами колокольчики, серпом перерубил тонкую нить. Вскоре сработало несколько капканов, острые металлические зубья с лёгкостью пробили панцири на лапах, но гиганты не издали ни единого звука и после недолгого изучения смогли самостоятельно освободиться.

Никто в лагере не мог видеть происходящего, кроме Хасама. Чем ближе гиганты приближались к лагерю, тем лучше проявлялись их силуэты: то появляющиеся при движении, то сливающиеся с мраком.

— Зейд, — он шёпотом обратился к часовому, — у ближайшего шипа слева. Пусти туда стрелу.

— Уверен? Я ничего не вижу.

— Я тоже ничего.

— И я, — отозвались братья.

— Там точно что-то двигается, поверьте.

Другие ветераны ничего не сказали и продолжали попытки хоть что-нибудь разглядеть. Даже упомянутый шип укутала непроглядная темнота. Но они прислушались к Хасаму, хоть тот и новобранец в багровых, и молод, но уже с боевым опытом за плечами.

Нагалла же прислушивалась к окружению и любовалась звёздами, изредка пробивающимися сквозь густые чёрные тучи. Она без того понимала, что ничего не смогла бы разглядеть, потому даже смотреть не стала.

Забравшись на верхушку одного из шипов и замерев неподвижно, импа тщательно наблюдала за гигантами и людьми. Её независимые друг от друга выпирающие глаза отслеживали всё происходящее вокруг, что позволяло с лёгкостью контролировать действия всей стаи. И как только она увидела, что двуногий поднёс утолщённый наконечник стрелы к пламени фонаря, сразу повелела группе удалиться.

В месте падения стрелы не оказалось никаких признаков гигантов. Ветераны разочаровались, новобранцы вздохнули с облегчением. А Хасам не мог понять, что произошло. Буквально перед самым выстрелом силуэты растворились в темноте.

— Есть что-нибудь? — к ним подошёл Яруш.

— Ничего, — ответил Зейд с нескрываемым недовольством. — Пусто. Хромой ошибся. Только сигнальную стрелу зря потратил.

— Ничего страшного, — лидер сразу понял, в чём заключалась причина такого настроения, и кто виновница. Зейд — бывший военный адъютант, в багровых уже около десяти лет, ко всему относился с полной ответственностью и сильно негодовал, когда кто-то нарушал дисциплину.