Потерянные души
Шрифт:
— Успокойся, — поморщился секретарь, но в его глазах, за внеш-ним недовольством, скрывались огоньки радости, словно все проис-ходило именно так, как он задумал. — Конечно, ты сотрешь с лица земли тот островок зла. Это не сложно, когда дети мрака вряд ли ока-жут вам сопротивление, придерживаясь прежних представлений о бла-ге и зле. Было бы в чем сомневаться! Но стоит ли тебе ради этого покидать столицу, когда ты сможешь добиться того же, руководя войсками отсюда?
— Спасибо за поддержку, Сол. Мне приятно осознавать, что ты столь глубоко веришь в мои способности, — его голос потерял все от-тенки чувств, стал серым и холодным, и лишь в словах
— Как знаешь… До встречи. И успехов тебе, — повернувшись, сек-ретарь ушел. Он не только ни взглядом, ни словом не показал своего отношения к решению предводителя проповедников, но даже не стал утруждать себя пояснением, зачем он приходил.
Влад проводил его взглядом, поморщился, словно у него разбо-лелся зуб, и склонился над картами, раздумывая, как мак-симально сократить путь и, в то же время, извлечь из дороги всю возможную выгоду.
Но внезапный визит Сола, заявившегося во Дворец проповедни-ков непосредственно перед прибытием командующего армией (и как только узнал, старый лис? неужели и здесь у него есть свои шпио-ны?) оставил слишком много вопросов, которые не позволяли Владу сосредоточиться на грядущем дне.
В гневе отбросив сломавшийся грифель, он впился взглядом в замерших у дверей стражей. Его ноздри раздулись, как у хищного зверя, вынюхивавшего свою добычу… "Кто же доносит обо всем секретарю? Стражи? Чушь. Они немы и глухи. И если не от природы, то волей Святой церкви… Но кто тогда?" — он нахмурился.
В той игре, которую Влад вел на протяжении последних пяти лет, шпион, вернее, сведения, им добытые, могли дать противнику огромные преиму-щества, открыв до срока замыслы и позволив переиграть в решающую минуту. А посему шпиона, раз уж он появился, а в последнем Влад не сомневался, следовало не просто поскорее выявить, но и не упустить, взять живым, чтобы его можно было напоследок расспро-сить обо всем.
"Да, — проповедник вздохнул. Ему вдруг стало жаль, что былые времена остаются позади. — Насколько же было проще бо-роться с колдунами и как трудно противостоять своим братьям по вере! Скоро с детьми черных богов будет покончено, и я с содроганием жду часа, когда мы в полную силу возьмемся друг за друга".
"Трудно быть в постоянном напряжении, следить за каж-дым сказанным словом, за каждым жестом, отмерять каждый поступок по сотне раз, подозревать всех и вся…" — а затем проповедник вдруг усмехнулся своим мыслям. В конце концов, нужно было признать, что все это ему не просто нравилось — доставляло удовольствие. Это был азарт охотника, видевшего свою добычи, ощущавшего запах ее крови… К тому же, он превосходно знал, к чему стремился. И ради этой с каждым годом все более и более достижимой и близкой цели он был готов на все.
Его размышления прервал робкий скрип приоткрывавшейся двери. В залу, словно тень, скользнул человек, с головой укутанный
— Какие новости, Стантин? — собственноручно закрыв двери, спро-сил хозяин, с интересом глядя на гостя, который, убедившись, что они одни, снял тяжелый плащ проповедника, под которым оказалась зеленая хламида.
Монах беспечно развалился в кресле. Он занимал довольно вы-сокое положение в своей среде, а потому мог себе позволить не ис-пытывать робости и не демонстрировать смиренного почтения. И, все же, он шпионил для предводителя проповедников и был верен ему, насколько это можно было ожидать от человека, способного, ради собс-твенной выгоды, продать родного отца.
— Тебе известно, что пресвитер болен и, подозреваю я, смер-тельно? — сощурив глаза, спросил он.
— Вот даже как, — проповедник насторожился. — И когда…?
— Ты меня не так понял, — усмехнулся Стантин. — Я имел в виду только то, что сказал, а не то, что ты подумал.
— Значит, он болен не потому, что кто-то хочет приблизить его конец?
— Нет. Если, конечно, под этим «кто-то» ты не имеешь в виду самого пресвитера.
— Самоубийство? Он что, сошел с ума?
— Сдается мне, что более точного диагноза не поставил бы са-мый лучший врачеватель.
— Нет более страшного греха…
— Это так. Но ведь его могут и помочь. И вообще, чем дальше, тем больше мне кажется, что это безумие — нечто весьма заразное. Думаю, ты делаешь очень правильно, отправляясь… Куда ты там едешь.
— Уже знаешь? — вскользь бросил проповедник, на что монах лишь благодушно улыбнулся:
— Так затем я и веду эту игру, чтобы все знать.
— Не боишься, что знание навлечет беду на твою голову? — хмуро спросил Влад.
— Это еще как кости лягут, — хмыкнул тот. — Дураку, конечно, луч-ше так в неведении и умереть, а вот умному… — он развел руками, словно показывая, что для умного и знающего открыты все пути, а жизнь и смерть — что ж, на то воля божья, не человеческая. — Глав-ное, во всем знать меру и осторожность.
— Странно, что я узнаю обо всем этом от тебя. Я должен был бы заметить…
— Ты мне перестал доверять? Не удивительно, принимая во внимание время, в котором мире мы живем, — с губ монаха сорвался смешок. — Сейчас можно быть уверенным лишь в том, кто твой враг. Друзей же меняют как сношенные башмаки.
— И когда же ты предашь меня? — Влад сверлил собеседника взгля-дом, но лицо монаха оставалось абсолютно спокойным, более того, казалось, что подозрения забавляют шпиона.
— Брось, мы же не друзья. Несмотря на всю развязность моего поведения, я прекрасно знаю, кто хозяин, а кто слуга. Я сделал ставку на тебя и меня этот выбор устраивает.
— Но почему, почему не Сол?
— Считай, что мне больше нравится железная рука, чем лисий хвост, — слова Стантина вызвали улыбку на устах Влада.
"Эх, какой замечательный проповедник мог получиться из этого парня! — в какой уж раз за время их знакомства эта мысль приходила ему в голову. Впрочем, в данном случае, он уже давно для себя решил, что лучше довольствоваться тем, что имеешь: Стантин был ему полезен как шпион в монашеской среде. Но кто знает, как бы тот повел себя, сложись все иначе. Проповедник вполне допускал, что тогда монах повел бы обратную игру.