Потерянные души

Кунц Дин Рей

– Мы можем ждать, сколько ты захочешь. Если скажешь, всю ночь.

После этого они замолчали, словно Тревис боялся, что разговоры о матери отпугивают ее, и только его молчание гарантировало, что он увидит мать вновь.

Тревога мальчика нарастала вместе с ночным холодом.

Минуту за минутой Брюс проникался все большим сочувствием к Тревису Ахерну, которое грозило перерасти в жалость, а он не хотел жалеть мальчика, потому что жалость могла означать только одно: его мать ушла из этого мира навсегда, как те кричавшие в подвале больницы люди.

Глава 61

В

тишине Намми ждал, когда же вновь затрещит потолок, но прислушивался и к любому звуку, который мог донестись снизу, где мистер Лисс искал что-то такое, чем он мог сжечь коконы. Мистер Лисс обычно издавал много звуков, но теперь все проделывал тихо, словно крадущийся кот. Намми не слышал ни шагов, ни шума открывающихся и захлопывающихся дверей, никаких плохих слов, которые могли прозвучать, если бы мистер Лисс не находил то, что искал…

Может, проблема заключалась не в том, что мистер Лисс не мог что-то найти. Может, возникла другая проблема: мистера Лисса нашло нечто такое, что его искало. Может, внизу висел кокон, который пахнул, как гниющие зубы мистера Лисса.

Может, эти три существа из дальнего космоса вращали гигантские коконы вокруг себя, как гусеницы вращаются внутри своих коконов, чтобы стать бабочками. А может, тварь, которая вращала коконы, не сидела ни в каком из них, а ползала по дому и вращала коконы со своими детенышами, и ни один красотой не мог тягаться с бабочкой.

Конечно, бабушка имела в виду именно такой случай, когда говорила, что от избытка мыслей только прибавляется тревог.

И хотя мистер Лисс отсутствовал уже достаточно долго, снизу по-прежнему не раздавалось ни звука, зато внезапно какой-то шум донесся из одного из коконов, а может, из всех сразу. Поначалу Намми подумал, что существа в коконе шепчутся друг с другом, но потом до него дошло, что это скользяще-шуршащие звуки, будто множество змей ползало в коконах.

Казалось бы, от таких звуков мешки должны выпирать в разных местах или идти рябью, но этого не происходило. Они просто висели и выглядели влажными, хотя мистер Лисс сказал, что совсем они не влажные.

Намми стоял у самой двери, и ему хотелось переступить порог и выйти в коридор, чтобы чуть увеличить расстояние между собой и коконами. Но он знал, если выйдет в коридор, сразу побежит к лестнице. А если побежит к лестнице, то столкнется с поднимающимся по ней мистером Лиссом, с длинным оружием в руках. Намми очень не хотелось, чтобы у него отстрелили голову и принялись играть ею в баскетбол.

Наконец он больше не мог выносить эти скользяще-шуршащие звуки и обратился к коконам: «Перестаньте меня пугать. Я не хочу быть здесь, я должен быть здесь, поэтому просто перестаньте».

К его удивлению, звуки прекратились.

На мгновение Намми ощутил облегчение. Вероятно, они перестали шуршать и ползать, когда он их об этом попросил, потому что не хотели его пугать и сожалели об этом. Но потом осознал: если они перестали шуршать и ползать после его слов, тогда они слушали его,

то есть знали, что он в одной комнате с ними. Он-то, наблюдая за ними, говорил себе, что они всего лишь коконы, что они не знают о его присутствии. А они знали.

На лестнице послышались шаги, которые принадлежали мистеру Лиссу, чего Намми совсем не ожидал.

– Штаны у тебя до сих пор сухие? – спросил мистер Лисс.

– Да, сэр. Но они шуршали.

– Твои штаны шуршали?

– Твари в коконах. Множество скользяще-шуршащих звуков, но мешки не выпучивались или что-то такое.

Мистер Лисс принес красную канистру объемом в два галлона, в каких люди держали бензин для газонокосилки, и корзину с несколькими пластиковыми контейнерами поменьше.

– А где ваше длинное оружие? – спросил Намми.

– У входной двери. Я не думаю, что это правильно, стрелять в них дробью. Мешок прорвется, и кто знает, как много тварей вылезет из него. Может, так много, что всех перестрелять не удастся, – он поставил корзину на пол рядом с Намми. – Только ничего не пей.

– А что это? – спросил Намми.

– Два растворителя для краски, ламповое масло и жидкость для разжигания угля, – он протянул Намми коробок спичек. – Держи.

– А зачем мне это пить? – спросил Намми.

– Не знаю, – мистер Лисс уже скручивал крышку с носика канистры. – Может, ты конченый алкоголик, и пьешь все, что угодно, лишь бы словить кайф, а я еще слишком мало знаю тебя, и ни разу не видел, как ты это делаешь.

– Я не алкоголик. Это оскорбление.

– Я не собирался тебя обижать, – мистер Лисс уже петлял между коконами, высоко подняв канистру, выливал на них бензин, а уж с коконов тот капал на пол. – Просто не хотел, чтобы ты попал в беду.

Тут же вновь послышались скользяще-шуршащие звуки.

– Им не нравится, что вы делаете.

– Ты этого знать не можешь. Может, они – конченые алкоголики, к которым ты не относишься, и сейчас ловят кайф от запаха, думают, что началась коктейль-пати.

Коконы висели вокруг мистера Лисса, а он поворачивался от одного к другому и со словами: «За ваше здоровье», – выплескивал на них бензин.

Вот теперь мешки начали выпучиваться и идти рябью, чего раньше не было.

– Я думаю, вам лучше оттуда отойти, – сказал Намми.

– Подозреваю, что ты прав, – но мистер Лисс не отошел, пока не вылил из канистры весь бензин.

Потолок заскрипел громче, и теперь не вызывало сомнений, что трещало дерево.

В полной уверенности, что это один из фильмов, где людей пожирали заживо и не происходило ничего хорошего, Намми закрыл глаза. Но через мгновение открыл их, потому что с закрытыми глазами не мог увидеть, а вдруг что-то подбирается к нему, чтобы съесть.

Воздух наполнили пары бензина. Намми отвернулся от коконов к двери, иначе не мог дышать.

Мистер Лисс проблем с дыханием не испытывал. Одну за другой он скручивал крышки с контейнеров поменьше и бросал контейнеры на ковер под коконы, где из них выливалось содержимое.