Потерянный Город
Шрифт:
Я толкаю дверь, она не закрыта, и тут же запах еды так сильно ударяет в нос, что я чуть не захлебываюсь слюнями. На кухне пусто, но как-то неправильно пусто. Я замечаю опрокинутый стул, ложку, что валяется рядом, наполовину наполненные тарелки с супом. Словно кто-то не доел и убежал.
С силой оторвав взгляд от кастрюли на плите, я обхожу дом, тут всего четыре комнаты, которые встретили меня пустыми глазницами окон. Все как-то внезапно брошено. Я возвращаюсь на кухню, беру кусок хлеба со стола и сразу сую его в рот. Он свежий и мягкий, аж челюсти сводит. Надо поискать хозяев,
Понимая, что поступаю в край эгоистично, я беру одну тарелку и ложкой в три приема отправляю почти остывший суп в рот. Желудок благодарен, и я чувствую, что готова еще повоевать за свою жалкую жизнь.
Я выхожу на переднюю лужайку через парадный вход и замечаю, что улица на удивление тиха. Пять минут уходит на исследование соседского дома. Тоже пусто. И также брошено.
Странно, странно. Я покидаю второй дом, когда слышу резкий крик в конце улицы:
– НЕЕЕТ!!!
Кричит женщина, да так, что кровь стынет в жилах. Я сразу же пригибаюсь и медленно направляюсь на звук. Ох, что-то мне это не нравится. Собственно говоря, в нынешнем зараженном мире вообще мало что нравится.
В конце длинной улицы, с двух сторон красующейся пустыми домами, я замечаю заведенный автомобиль, он стоял ниже по дороге, что шла под уклон, поэтому я видела только треть корпуса. На ней был нарисован странный символ, напоминающий глаз орла или сокола в половине солнца. Никогда раньше его не видела. Хотела было уже рвануть к нему, но внезапно женщина закричала снова:
– Нет! Пожалуйста! Она же еще ребенок!
– МОЛЧАТЬ!
Я одним прыжком сиганула за угол второго дома, распластавшись по земле, решив пробираться вперед задними дворами. Не хватало еще, чтобы меня заметил тот, кто велел молчать. Там явно не конфетки раздают.
Третий, четвертый, пятый... Пройдя по заднему двору седьмого дома, я присела у низкой изгороди с сухими скрюченными ветками. Звук работающего двигателя звучал теперь чуть ли не над ухом. Это значит, что я близко. Впереди я слышу чьи-то голоса, споры и детский плач. Многовато людей собралось, однако. Еще я слышу то, что заставляет забыть, как дышать. Позвякивание цепей. От этого звука у меня все внутри холодеет.
Алекс, заправка, пустые стеллажи, груды тряпья, застреленный парень, запах мочи и горящего человека - все вереницей проносится у меня перед глазами, смазывая грани реальности. Сердце начинается биться через раз от нарастающей как снежный ком паники.
Не отдавая отчет в адекватности своих действий, я выпрямляюсь, вставая в полный рост. Сначала солнце ослепляет меня, но потом картинка проясняется, и я вижу: два автомобиля, пожарная машина, люди в масках и защитных герметичных костюмах. Везде нарисован этот странный символ. И еще огромная яма со сваленным мусором, фонарный столб с разбитой лампочкой.
Куча народу, должно быть, здесь вся деревня. Кто в чем был, в том и стоит. Я даже заметила маленькую девочку босую и в одних трусишках, которую мама держала на руках. Всего около человек сорока разных возрастов.
Они все прикованы цепями к этому столбу. Один из людей в масках оборачивает деревья по периметру желтой заградительной лентой со знаком
11.
Это все сон.
Этого просто не может быть в реальности. В моей реальности, где мама пекла булочки по выходным, а соседка тетя Кэрол приносила мармелад на день рождения. Где мы искали снежные сокровища и вместе смеялись в лесу.
Но это может быть в другой моей реальности. Когда врач констатировал сотрясение мозга от удара о журнальный стол. Когда мама замазывала синяки тональным кремом. Когда я лежала на полу своей комнаты с носком во рту, пока братец орудовал своим хозяйством снова и снова.
Люди в яме жмутся друг к другу, переминаясь с ноги на ногу. Малышка на руках рыдает, а мать все причитает:
– Ну, она же совсем ребенок! Меня заберите, ее не троньте!
Женщина опускает девочку на землю и слегка подталкивает в сторону людей в масках, давай, мол, иди. Тебя отпустят. В глазах матери все молитвы мира.
Один из них подходит к ребенку и с отвращением пинает, девчонка падает лицом в мерзлую грязь, обдирая локти и колени до крови. Он в один миг застегивает кандалы на ее маленькой ручонке. Мать тут же падает на колени, подбирая малышку, и начинает убаюкивать ее. Девочка плачет и трогает цепь, не веря, что и ее поймали.
В это время другие были заняты тем, что сгребали в прицеп все, что плохо лежало: запасы консервов, теплую одежду, металлолом, даже умудрились найти тощую козу.
Я нема от шока. Я нема от гнева. Мои кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови. Все движется в замедленной киносъемке какого-то ужастика, так не должно быть. Человечество в своей жестокости не знают границ, они идут все дальше и дальше, поражая извращенным воображением и садизмом. А-2 совсем не обязательно было убивать всех людей. Мы сами перебьем друг друга.
Люди - загнанные животные, огороженные желтой лентой, без права на спасение. Не придут правительственные войска, не спасут их от рук чистильщиков. Что-то мне подсказывает, что люди в масках и есть правительственные войска. Мир сошел с ума.
Один из них подходит к гидранту на пожарной машине и открывает его. Сначала я подумала, что он хочет их заморозить до смерти, но в нос бьет резкий запах керосина. Ужас сжимает мою грудь ледяной рукой. Нет, этого не может быть.
Мощный поток горючего заставляет людей хлынуть в разные стороны, словно испуганные животные. Один парень в порыве отчаяния кинулся к краю ямы, упал, но снова встал, вгрызаясь в мерзлую землю. Цепь не позволила ему сбежать, но он продолжал рваться отсюда.
Крики заполнили мой разум, мое сердце.
– Нет, умоляем!
– женщина в старой сорочке.
– Мы же ничего не сделали, - дедушка с тростью в трясущихся руках.
– Мама, я не хочу умирать!
– белокурая девчонка с хвостиком на макушке.
– МОЛЧАТЬ!
– Пожалуйста! Мы же ничего не сделали!
– Мы не заразные! Посмотрите на нас!
– МЫ НЕ ЗАРАЗНЫЕ!!!
– кричали они, захлебываясь бензином.
– Вы приютили заразного! Одна из вас приютила его! Вы сами вынудили нас зачистить территорию.